Грассом ухмыльнулся и легким движением помог Эрике слезть с лошади. Девушка даже не пыталась сопротивляться, тут же сосредотачиваясь на ощущениях: ноги подкашивались, все тело дрожало от шока и неверия в происходящее, а потому было важно… ну хотя бы не сорваться сейчас прочь из деревни и заставить себя попытаться улыбнуться.
— Да, кстати, — демон, впрочем, не позволил сразу Эрике отойти. Перехватил ее за плечо, наклонился ближе и ткнул пальцев в висящий на груди кулон — оберег Рагнара. — Золотце, эту штуку я бы на твоем месте снял. Здесь она тебе ни к чему, да и мешаться будет.
Грассом заглянул девушке в глаза и ухмыльнулся — насмешливо, но не зло, совсем как когда общался с Рагнаром в горах. Эрика сжала в руке кулон, поджала губы и едва удержала себя от того, чтобы прямо сейчас не влепить своему «спасителю» пощечину. Отступив, она тут же оказалась в объятиях какой-то девушки — Эрике понадобилось пара секунд, чтобы вспомнить, что перед ней подруга детства, Ребекка. Она что-то лепетала, прижимая Эрику к себе и утягивая за собой в толпу.
Тут же Эрика ощутила, что как будто перестала существовать. Поняла, что вокруг слишком громко, слишком многолюдно, слишком неприятно. Но вырваться ей сейчас не дадут, не отпустят. Придется терпеть.
За спиной раздался смех Грассома, и Эрика резко обернулась, внимательно прислушалась. Как оказалось, смеялся демо не над ней — над вопросом, который задал кто-то из деревенских мужиков. Краем уха, уже отворачиваясь назад, к матери, к которой ее потащила Ребекка, Эрика услышала слова Грассома:
— Да, можно сказать, что спас ваше красавицу от дракона. Нет, не убил. Пока… он под охраной гвардейцев. Я?.. Ну, можно сказать и так, что тоже из гвардейцев, да.
Грассом засмеялся громче, а затем его голос затих, сменился удаляющимся топотом копыт лошади. Эрика зажмурилась, опуская, но оборачиваться и смотреть вслед не стала. Внутри лесным пожаром разгорелась злость и, кажется, ненависть. Они обжигали легкие, так что мгновенно стало нечем дышать, и когда Ребекка наконец вытолкала Эрику из толпы в объятия матери, девушка отчаянно всхлипнула и тут же свалилась на плечо уже тоже рыдающей Астрид. Та прижала дочь к себе, что-то бормоча о том, что Эрика живая и вернулась.
Наверное, Эрика должна была радоваться, что ее искали и ждали. Наверное, ей нужно было выбросить из головы Рагнара и его проблемы и заставить себя быть здесь и сейчас — с близкими, которые места себе не находили, пока понятия не имели, что с ней и где она. Но Эрика не могла. У нее не получалось. Все ее мысли наполнились лишь страхом за Рагнара и полным, тотальным непониманием — что ей делать с собственной жизнью дальше.
— Проходи в дом, проходи скорее, родная. Сейчас, — с придыханием частила Астрид, пропуская Эрику первой. — На кухню, дорогая, скорее на кухню! Сейчас обед тебе сделаю. Оверст, тебя и не кормили небось толком… Так похудела! Бедная моя девочка, бледная, тощая… Что с тобой делал этот изверг… Слава Оверсту, спасли! И такой милый гвардеец тебя привез, сразу видно, князь заботится о простых людях…
— Астрид, ну какой обед, ее только что привезли домой, — ворчливо вставил отец в трепыхания супруги реплику. — Ей отдохнуть надо, освоиться… Столько времени у чудовища прожила.
— У чудовища прожила и ничего не ела! — Астрид едва сдержалась, чтобы не дать Ульвару подзатыльник. — Обед не помешает! Я же не заставляю помогать… Ну, не стой, милая, проходи скорее, садись, — последнюю фразу женщина адресовала уже Эрике. Калле, садясь рядом с сестрой, только тихо вздохнул, наблюдая за происходящим.
Астрид метнулась к печи. Женщина продолжала о чем-то причитать, украдкой поглядывая на Эрику и утирая слезы. Она принялась что-то торопливо готовить и полностью пропускала все попытки Эрики ее остановить мимо ушей. Отмахивалась: мол ей не сложно, а Эрике просто необходима забота после зверского обращения у этого змеюки подколодного, ведь мало ли что он делал с ее бедной ненаглядной кровинушкой.
Эрике не оставалось ничего, кроме как послушно сидеть в ожидании обещанного обеда и слушать причитания матери. Как ни старалась она ее успокоить, ничего не выходило: Астрид, конечно, вначале тушевалась и умолкала, но совсем скоро вновь возвращалась к стенаниям о том, какая бедная и несчастная ее дочь. Эрика вначале думала попытаться объяснить, что никакое Рагнар не чудовище, что он сам безумно стыдился и сожалел о совершенном поступке… но быстро опомнилась и прикусила язык. Родные мало того не поймут, так еще и жалеть больше станут. Особенно мать.
Отец рвал и метал. Ругал себе под нос Рагнара последними словами, кажется, грозился при случае найти его и убить с особой жестокостью… Эрика откровенно говоря, старалась не вслушиваться. Не обращать внимание на то, с какой ненавистью и страхом родные относятся к Рагнару, и что важно — не винить их в этом. Сейчас же отец куда-то подевался, на что Астрид негромко ворчала от печки вперемешку с прежними причитаниями о том, какая Эрика несчастная.
