— Кровь правителей передается только через законный брак с благословения богини, и никак иначе.
Она с секунду непонимающе смотрела на него, потом с размаху ударила его кулаком в грудь. Потом еще и еще раз.
— Не смей смотреть на меня так!! — Зло выкрикнула она, не заботясь о том, что на нее обращают внимание прохожие. — Я такая же изгойка, как и ты! Такая же проклятая всеми богами подлая тварь! Я хочу такой быть, потому что это мой выбор, я хочу быть с тобой, потому что это тоже мой выбор! И не смей смотреть на меня, как на княгиню, понял?!!
Из глаз градом покатились истерические злые слезы. Таш крепко обнял ее, покрывая поцелуями заплаканное лицо. (И Свигр с ними, с прохожими!)
За что мне все это? — Подумал он. — Я ведь так много грешил в своей жизни! Я убил столько народа, что гореть мне в аду на веки вечные, а вместо этого боги дарят мне любовь и посылают счастье. Вот только, как сберечь все это, не говорят.
— Прости меня, Рил. — Прошептал он ей в ухо. — Прости, что испортил тебе жизнь… И прости, что все равно не могу от тебя отказаться, хоть и должен.
— И не надо! — Сквозь слезы сказала она. — Ты не сделал ничего, с чем я не была бы согласна!
Князь Богер, вернувшись с утренней прогулки, заперся у себя в покоях. Он никого не хотел видеть, и слуги проходили мимо его дверей на цыпочках, осторожно, словно опасаясь разбудить спящего. Хотя, разумеется, молодой князь не спал.
Полностью одетый, в сапогах, он неподвижно лежал на широченной княжеской кровати, покрытой алым шелковым покрывалом.
Перед глазами у него, как живое, стояло удивленное лицо юной рабыни.
Это было похоже на наваждение. Он закрывал и открывал глаза, но на нежное, чуть тронутое загаром, светлое лицо с зелеными глазами это не производило никакого впечатления. Он все равно видел его, и это причиняло ему почти физическую боль.
Конечно, эта боль не сравниться с той, что ему довелось пережить, когда он увидел, что на тонкой талии его любви, перетянутой затейливым пояском, по-хозяйски лежала лапа этого нелюдя. Тогда ему хотелось убить и его, и ее, а потом умереть самому, но сейчас хотелось только тихо выть от тоски, от несбывшихся надежд и от невыносимого, никогда не заканчивающегося одиночества.
Он думал, что знает, что такое боль до тех пор, пока к нему не пришли с докладом следившие за его любовью вандейцы и не рассказали о том, что произошло в храме.
Вот тут ему стало по-настоящему плохо.
С каменным лицом выслушав доклад, он еле дождался, когда они уберутся из его комнат, потому что продолжать сдерживаться дальше было выше его сил. Они ушли, и он заметался по комнате, как дикий зверь, запертый в слишком тесную для него клетку. Боль занавесила глаза черным туманом. Почти ослепший, он наткнулся на тяжелое дубовое кресло, вмиг разъярившись, схватил неподъемный и неуклюжий предмет и со всего размаха швырнул его в стену. Кресло рассыпалось на куски, но легче не стало. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, князь начал колотить кулаками резные стенные панели, сбивая в кровь пальцы. Как ни странно, это помогло. Боль отрезвила его, и он немного пришел в себя. Вызвав звонком слугу, уже смог сдержаться и приказал почти спокойно:
— Виторна ко мне. Немедленно!! И Будиана тоже.
Не прошло и нескольких минут, как явились оба. Будиан, не тратя слов на вопросы, сразу занялся его руками, а Виторн, самый преданный пес и доверенное лицо князя, вытянулся в струну, ожидая приказаний.
— Навести Зойта и Багина! — Бросил ему Богер. — Скажи, что я желаю сегодня же пообщаться с Баданом, иначе… Ступай!
Тот развернулся и исчез за дверью.
— Мне кажется, что для вас, ваше высочество, было бы разумным принять что-нибудь успокаивающее. — Заметил Будиан, заканчивая перевязку. — По крайней мере, как ваш врач, я вам настоятельно это рекомендую.
— Ты думаешь, жрец, что от всего на свете есть лекарства? — Со злой иронией усмехнулся князь.
— Мой опыт позволяет мне думать таким образом.
— Значит, у тебя найдется лекарство от глупости?
— Лекарством от этого недуга обычно является добрый совет.
— Следование чужим советам есть первый признак идиотизма, Будиан! — Вдруг выйдя из себя, резко ответил Богер. — Если бы я побольше слушал самого себя, а не всяких там… то давно бы уже решил все свои проблемы! А сейчас будь прокляты все эти советы и советчики, вместе взятые, так же, как и мое Свигрово терпение!!
Вернувшись в поместье, Таш отправил Рил переодеваться (храм храмом, а тренировку никто не отменял!), а сам заглянул к Самконгу. Тот, обложившись со всех сторон футлярами, как раз разглядывал Ташевы приобретения.
— Друг мой! — Сказал глава Олгенского ночного братства вместо приветствия. — Неужели у тебя, после стольких лет темноты и невежества, наконец-то появился вкус к драгоценностям? Неужели общение с прекрасным, то есть с Рил, повлияло на тебя столь благотворным образом? Хотя, ты в курсе, сколько денег выкинул сегодня на свою прелестницу? Она, конечно, того стоит, но…
