Иди почувствовала жалость к нему, снова вглядываясь в мрачную ноябрьскую ночь из окна. Было достаточно холодно, чтобы ожидать снега. А Том не готов к шуткам стихии, хотя она в очередной раз напомнила себе, что он вернулся с войны, которую многим не удалось пережить. Том умеет выживать, заверил тихий голос ее собственного разума.
Она вздохнула и поднялась наверх к мужчинам, чтобы произнести короткую молитву и выпить немного вина, а затем отец и Бен поцеловали ее на прощание и отправились в синагогу на пятничную молитву вместе с остальными мужчинами из Голдерс-Грин. А она в это время прислушивалась к звукам, которые могли означать, что Том вернулся, но было тихо. Она накрыла на стол, выставив их лучшую посуду и хрусталь, которые хоть немного приближали его к ней.
Иди и Бен сидели друг напротив друга в гостиной, а Эйб остался в столовой, ожидая прихода Дены и Сэмюэла.
Она просто не представляла, как начать самый трудный в своей жизни разговор. Часы тикали зловеще, напоминая о повисшем в воздухе неловком молчании. Газовое освещение не добавляло атмосфере ничего хорошего, и, когда огонь внезапно погас, она поняла, что пришло время начать этот ужасный разговор, который Бен, очевидно, начинать не собирался. Она предполагала, что он будет не в духе. Однако он никак не выражал своего недовольства, и тогда ей пришло в голову, что, вероятно, в синагоге отец предложил ему попробовать решить дело миром, поскольку, несомненно, был уверен, что Том вряд ли вернется. Да, это было похоже на правду, ведь она знала, что у Бена взрывной характер, хотя с возрастом он научился скрывать гнев и контролировать себя. Она вежливо поинтересовалась:
– Как было в синагоге?
– Хорошая служба, – ответил он с легкой улыбкой, и она поняла, что Бен не собирается облегчать ей задачу.
Иди понимала, что ее терпения надолго не хватит, и перешла прямо к делу.
– Я не могу выйти за тебя замуж, Бен, – проговорила она твердо.
Он пожал плечами.
– Я понимаю, ты нервничаешь.
Его снисходительность упрощала этот разговор.
– Дело не в этом.
– У тебя голос дрожит.
– Я чувствую себя неловко из-за того, что приходится обсуждать с тобой эту сложную ситуацию.
– Ну, я-то хочу на тебе жениться, Иди. Ты это знаешь.
– Знаю. Но это не меняет того, что чувствую я.
– И что же ты чувствуешь?
Она не была готова к этому вопросу и его хладнокровию. Гневу Бена было бы куда легче противостоять. Иди замялась в поисках подходящего ответа.
– Ну, я чувствую себя… несчастной.
– Несчастной? – Его голос звучал ровно.
Он использовал свои адвокатские навыки ведения переговоров.
– Несчастной, потому что боюсь причинить тебе боль своим решением, хотя оно и не изменится. Я не могу выйти за тебя замуж, сколько бы мне ни угрожала тетя Дена.
– Понимаю. А можешь объяснить почему?
– Я тебя не люблю… не так, как должна любить жена.
– Дорогая, откуда ты знаешь, как должна любить жена? Откуда ты знаешь, что та любовь, которую ты испытываешь ко мне, не является совершенной?
– Пожалуйста, не надо, Бен. Не переиначивай мои слова. Оставь это для зала суда. Мои чувства далеки от влюбленности.
Он покачал головой, глядя на нее с легкой насмешкой.
– По сравнению с чем?
– С тем, как мои родители любили друг друга.
– Твоя мать умерла, рожая тебя, Иди. Ты не имеешь ни малейшего представления об их отношениях.
Иди проглотила обиду от его снисходительности и решила, что хватит оберегать его от правды. У него есть право знать ее, несмотря на возможные последствия.
– Ладно. Если тебе так хочется это услышать, я не люблю тебя так, как я люблю другого. Это то, что ты хотел услышать?
Он рассмеялся.
– Ну, это, безусловно, интересно, – сказал он загадочным тоном и снова снисходительно на нее посмотрел. Очевидно, отец предупредил его о Томе. Она услышала знакомые голоса снаружи.
– Твои родители здесь. – Она вздохнула.
– Пойдем к ним?
– Бен? – Он обернулся. Ей не хотелось делать ему больно, но она понимала, что сейчас необходимо быть максимально откровенной, даже если это ранит его. – Ни ты, ни твои родители не смогут убедить меня изменить решение. Я не люблю тебя так, как следует.
– Ну, я-то тебя люблю и всегда буду любить. Пойдем? – Он указал на дверь, и Иди почувствовала себя бессильной против его преданности… нет, его одержимости.
Когда все взялись за руки в ожидании благословенной молитвы, которую ее отец готовился произнести над приготовленным ею ужином, Иди услышала отдаленные шаги, и ее сердце чуть не выскочило из груди. У нее даже вырвался тихий всхлип, но ей удалось сделать вид, будто она кашлянула. Не открывая глаз, она вытянула шею, чтобы лучше расслышать шаги, приближающиеся к двери, которая затем скрипнула.
– Быть по сему, – проговорили они хором на иврите, хотя Иди на секунду запоздала, потому что отвлеклась, услышав знакомый скрип половиц внизу.
– Это, должно быть, Том, – пробормотала она. От облегчения ей хотелось разрыдаться. Ее сердце билось так сильно, что ей пришлось встать из страха, что гости могут это заметить.
– Наш гость, – пояснил Эйб, не глядя на Иди. – Он не останется на ужин.
