С тех пор как в ее жизни появился Том, Иди постоянно улыбалась и смеялась. Даже взгляд Тома через всю комнату поднимал ей настроение – им были не нужны слова. Она сшила себе новый гардероб для беременности, вся одежда была красивой и стильной. Эйб догадывался, что у нее, вероятно, уже припасен целый ящик детской одежды, сшитой ею же. Он не сомневался, что малыш будет самым модным ребенком в Англии.
Его внук. Сердце Эйба запело при мысли об этом. Новое поколение Валентайнов. Он надеялся, что это будет мальчик, похожий на Дэниела.
В дверях высокая француженка заваривала бесконечные чайники чая, никогда, казалось, не пробуя результатов своей деятельности, и разливала по чашкам с тех пор, как Эйб прибыл в коттедж в четыре часа дня. Стройная женщина ходила так, словно плыла над полом.
– Вам что-нибудь принести, господин Валентайн? – спросила Мадлен.
– Нет, дорогая, большое спасибо за вашу помощь.
Она тихо вздохнула.
– Я предпочитаю быть занятой.
– Как давно вы знакомы с моей дочерью?
– Познакомились только сегодня. Вам нравится ее прическа?
– Я просто потрясен. Я предпочитаю длинные волосы, как у ее матери.
– Но выглядит все равно неплохо? – предложила компромисс та с легкой улыбкой.
– Да, выглядит неплохо. – Он хотел сказать, что не понимает этого. – Мне все нравится в Иди.
Она кивнула.
– Мне кажется, мы с ней будем хорошими друзьями. Я люблю честных людей. Иди искренняя.
Он нахмурился.
– Значит, вы не знаете Тома?
Мадлен пожала плечами.
– Никогда его не видела. Я живу не в этой части Эппинга, хотя здесь довольно красиво. Может, стоит переехать. – Она лениво улыбнулась, словно дразня его. – Она даже не показала свадебные фотографии.
Эйб тихонько выругался.
– С этим нам не повезло. А было несколько прекрасных моментов.
– Что же случилось?
– Пожар в фотостудии, – сказала Иди, которая снова вернулась в комнату, завершив очередной лихорадочный круг по дому. – Сгорела вся пленка, а Том отказался фотографироваться еще раз. – Она вздохнула. – Он согласился сделать новые снимки с нашим ребенком, когда он родится. – Она рассеянно погладила живот и отошла.
Часы на каминной полке – один из свадебных подарков Эйба дочери – пробили девять вечера, но темнеть начало только сейчас. Никто не поел, и Эйб произнес субботнюю молитву над куском хлеба с маслом, потому что не хотел больше ничего, несмотря на усталые увещевания Иди. Сама она отказывалась есть что-либо, только время от времени прихлебывала чаю.
Эйб вышел на улицу. Было тепло, легкое ощущение прохлады появлялось только от того, что было так ясно, и купол темного бархата, по-прежнему розоватый по краям, казался усеянным бриллиантами. Он втайне восхищался загородным ночным небом, это был дар божий, который трудно оценить в Лондоне из-за искусственного освещения. Он вынужден был признать, что понимает, почему Иди так понравилось это место.
Иди регулярно ездила в Лондон – как минимум два раза в неделю – узнать о новых заказах, пройтись по магазинам и навестить членов еврейской общины, которые скучали по ней. Он доставлял ей заказы, приезжая на повозке, но теперь, думал он, все изменится, когда родится ребенок. И тут он заметил какое-то движение впереди. Его внимание привлекла темная фигура, приближающаяся издалека. Может, это Том? Его сердце в надежде замерло, и ему подумалось: хорошо бы у зятя был достойный повод заставить всех так беспокоиться.
Эйб благосклонно принял зятя в семью, уладил отношения с семейством Леви, качая головой, пожимая плечами, вздыхая, то и дело извиняясь за, казалось бы, возмутительное решение дочери выйти замуж за иноверца. Сэмюэл, как всегда, принял его извинения, но он подозревал, что Дена была неумолима, а Бен вообще отказался это обсуждать. Поэтому они больше не говорили об этом. Все были вежливы, но единение, достигнутое за годы дружбы, было разрушено, когда Иди приняла предложение Тома и, таким образом, отказала Бенджамину. Отказ Иди висел в воздухе при каждой встрече, при каждом разговоре с Беном и Деной, и при этом все улыбались, вежливо спрашивали об Иди, но никогда – о Томе. Даже поздравили, когда он был вынужден поделиться с ними новостью о ее беременности.
Хотя уехать из Голдерс-Грин было мудрым решением для Иди, он никак не мог смириться с тем, что его драгоценная дочь его покинула. И все же во время своего первого же визита в этот полуразрушенный коттедж он почувствовал любовь, царившую в нем, и понял, как Иди наслаждается возможностью обустроить свой новый дом. Она очень скоро сделала коттедж уютным: новые шторы, чехлы для старой мебели, которую он им подарил, чтобы выглядела как новая. Она сшила покрывала и яркие скатерти. Да, он сам же первый признал, что дочь никогда не выглядела более счастливой и довольной, чем со дня свадьбы с Томом. Он чувствовал приступы раскаяния, что заставил свою прекрасную девочку чувствовать себя виноватой за то, что произошло с Бенджамином Леви.
