В годы Великой Отечественной войны гитлеровцы похитили картины из музеев Киева, Одессы и Феодосии. Партизаны отбили у фашистов ценности и спрятали в тайнике. Как был разыскан партизанский клад, вы узнаете, прочитав повесть.
Дежурство выдалось на редкость спокойное. Весь вечер безмолвствовала выстроившаяся на столе батарея телефонов, не появлялся ни один нарочный с сообщением, не принесли ни одной телеграммы.
Подполковник Филипп Васильевич Решетняк читал папку с делом о растрате в железнодорожном буфете. Дело было простое — виновные в растрате признались, следователь верно оформил все документы, — и просмотр папки занял всего лишь около двух часов.
— Ну, скоро ты своих «Мушкетеров» дочитаешь? — спросил Решетняк молодого лейтенанта. — Вот мне помощничка бог послал! В шахматы не играет, да еще и молчун, каких свет не видел.
Лейтенант на секунду приподнял голову, вежливо улыбнулся шутке и снова уткнулся в толстую книгу.
Решетняк вышел на балкон. Сладкий запах цветущей акации ударил в нос. Фонари, еле пробивая толщу зеленой листвы, освещали аллеи небольшого сквера. Филипп Васильевич настолько хорошо знал этот сквер, что смотреть на него не было никакого интереса. Он вернулся в комнату, достал из стола блестящий, как зеркало, электрический чайник.
— А ну-ка, мушкетер Потапов, у тебя ноги помоложе. Аллюр три креста. Наполни чайничек. Или ты чаю тоже не пьешь?
— Пью, — отозвался лейтенант Потапов и покорно взял чайник.
Через несколько минут он вернулся, воткнул вилку чайника в розетку и опять ринулся вместе с д'Артаньяном и его друзьями в погоню за коварной миледи… Тяжелой медвежьей походкой Решетняк ходил из угла в угол большого кабинета. Наконец чайник закипел.
— Что ж, мушкетер, давай чаи гонять. Печенье в правом…
Резко зазвонил телефон, и Решетняк, оборвав на полуслове фразу, с неожиданной для такого склонного к полноте человека быстротой подбежал к столу.
Вызывал оперативный дежурный городского управления милиции Новороссийска.
— Час назад был обнаружен взлом магазина «Горторга». Взломщики задержаны.
На столе зазвонил другой телефон — городской. К нему подошел помощник оперативного дежурного лейтенант Потапов.
Лейтенант выслушал всего лишь несколько фраз, и его только что безмятежное лицо вытянулось и стало строгим.
— Повторите доклад… — приказал лейтенант в трубку. — Чепе, товарищ подполковник.
Решетняк поменялся с помощником телефонными трубками. В Новороссийске дело было ясное. Меры приняты, преступники задержаны. Здесь же действительно было чрезвычайное происшествие.
— Понятно. Сейчас будем, — проговорил Решетняк и повесил трубку.
Лейтенант, записывавший в этот момент фамилии взломщиков, арестованных в Новороссийске, одним глазом следил за Решетняком.
Сбоку стола, на котором стояли телефоны, была вделана планка с целым рядом разноцветных кнопок. Подполковник нажал зеленую, синюю и белую. Это значило, что Он вызывает к подъезду машину с оперативной группой, вожатого с розыскной собакой и дежурного судебно-медицинского эксперта.
Видя, что разговор с Новороссийском затягивается, Решетняк взял у помощника трубку.
— Макаров! Остальное доложите через десять минут. Прерываю разговор.
Дежурный в Новороссийске мгновенно дал отбой. Он знал, что прерывают оперативный доклад только в случае какого-либо крупного и важного происшествия.
В руках лейтенанта уже были наготове блокнот и авторучка.
— Насыпной переулок, одиннадцать, — диктовал Решетняк. — Убийство. Мотивы пока неясны. По этому адресу скорую помощь. Сообщите прокурору города. Последние слова он бросал уже на бегу. Три совершенно одинаковые «Победы» с заведенными моторами стояли у подъезда — Насыпной, одиннадцать! — бросил Решетняк шоферам, высунувшимся из кабин при его появлении. Сам он впрыгнул в переднюю машину.
По пустынным ночным улицам, минуя центр, яростно гудя на перекрестках, машины понеслись к окраине города.
По глубокому убеждению Алки Гудковой, беда никогда не приходит одна. Если уж не везет, так не везет. Это было проверено на опыте. Взять хотя бы прошлую осень. Сколько на ее голову свалилось всяческих неприятностей!
Все беды начались с рыбной ловли. Пошла с мальчишками на рыбалку и утопила только что купленные туфли. Ничего катастрофического в этом не было, туфель у нее было несколько пар, но эти особенно нравились, а она знала, что приемный отец ни за что не станет покупать новые. И не потому, что ему жалко. Нет, художник Григорий Анисимович Проценко в своей приемной дочери души не чаял, но он считал, что вещи нужно беречь. Правильно, в общем, считал. Правда, Алла не виновата, что так получилось. Этот увалень Васька Лелюх, с которым вечно что-нибудь случается" поскользнулся, полетел с мостков в Кубань, перетрусил, начал орать и хвататься за все, что подвернется под руку, сначала за удилище Шурика Бабенко, а потом за ту доску мостков, на которой стояли туфли, вот они И упали в воду.