— Когда речь идет о людях, говорят "выкрали", — поправила Ракитина, снимая с пышных пепельных волос маленькую шляпу. — Я что-то не помню, разве трех мушкетеров кто-нибудь похищал? Это что, по приказу кардинала Ришелье?
— Похищал. Сегодня стащили самым обыкновенным образом. И Ришелье тут ни при чем.
— Подожди, подожди, Алла, когда ты торопишься, я тебя плохо понимаю. В семнадцатом веке…
— При чем тут семнадцатый век? — возмутилась Алла. — Самый настоящий жулик взломал замок и украл книгу.
— Так ты о книге! — поняла наконец Ракитина. — А я о д'Артаньяне и других мушкетерах, что у Дюма. Они прошли в столовую.
— Алка, — строго заговорила Ракитина, — почему снято со стены мое ружье? Ты же не маленькая. Понимаешь, что это не игрушка. Я его и к вам принесла потому, что боюсь, как бы без меня хозяйские дети беды не натворили.
— Оля, но я же тебе говорю: воры.
И Алла рассказала все по порядку. Ольга задумалась. В центре города вор ломает дверь ради того, чтобы украсть книгу. Непонятное воровство. Нелепость какая-то.
— А ты струхнула, мать-атаманша? Ну-ну, не красней. После такой истории не очень-то приятно одной оставаться в доме. Хорошо, что позвонила. Ну, а теперь давай пить чай и спать, устала я.
Повеселевшая Алка побежала в кухню за чайником.
Дневное происшествие казалось ей теперь не таким уж значительным.
За столом они весело болтали.
Несмотря на то, что Ольга была более чем вдвое старше Аллы, они любили бывать вместе. Они разговаривали о театре, книгах, спорте. Суждения Ольги имели огромное значение для девочки. В трудные моменты жизни, задумываясь над тем, как поступить, она всегда примеряла себя к Ольге.
Они засиделись допоздна.
— Ну, пойдем спать, Аллушка, — потягиваясь, предложила Ольга, — а то у меня завтра трудный день. В двенадцать репетиция, а вечером спектакль.
Если Ольга ночевала у них, Алла всегда уступала ей свою кровать.
Сон что-то не приходил, и минут через десять Алка, покрутившись на жестком диванчике, взмолилась:
— Оля, я к тебе хочу! Мне не спится.
— Ну, иди, иди сюда, — пробормотала засыпающая Ольга.
Алка не заставила себя долго просить. Через несколько минут, уткнувшись носом в теплое Олино плечо, она спала крепким, безмятежным сном.
По асфальтовому простору улицы проплывают важные, как лебеди, троллейбусы, катят стремительные «Победы», пробегают юркие «Москвичи», нет-нет да пронесется, шурша туго надутыми шинами, «ЗИС». По параллельной, более глухой улице, мимо больших новых домов с яростным звоном пробегают трамваи.
День и ночь не стихает оживленное движение большого города. Но вот вы сворачиваете в сторону. Десять минут ходьбы — и кажется, будто вы попали в тихую станицу. Маленькие белые хатки, крытые железом или позеленевшей черепицей, а то и просто камышом, густые заросли садов. На лавочке около покосившегося плетня молодой парень наигрывает на гармонике старинную кубанскую песню о казаке, которому не вернуться в отеческий дом с далекой чужбины. Посреди улицы в пыли купаются куры, а в тени высоко взметнувшихся к небу тополей нежится большая свинья.
Дорога взлетает на бугор и резко обрывается вниз. Перед вами колышущееся море ярко-зеленых камышей.
Это Карасун.
Когда-то, в далеком прошлом, Кубань текла иначе.
Там, где сейчас расположен Краснодар, она делала замысловатую петлю. В своем неудержимом стремлении к морю река спрямила русло. Вода прорыла перешеек петли и пошла прямо. Прежнее колено реки превратилось в несколько пойменных озер. Водоемы заросли камышом, затянулись жирной зеленой ряской и превратились постепенно в непроходимые болота. Это и есть Карасун, что по-по-черкески означает "черная вода".
На противоположных берегах Карасуна возникли пригороды — Дубинка и Покровка.
С пригорка можно было увидеть яркую синь воды, ажурную вышку водной станции, нарядные разноцветные лодки, белые, вновь отстроенные домики. Землечерпалки выкачали ил и мусор. Там уже нет "черной воды".
Наступал на болото и город. Он строился, рос, расширялся. На высохших и засыпанных щебнем отмелях возникали улицы. Только их названия продолжали напоминать о том, что тут когда-то было топкое болото: Карасунская, Казачья дамба, Карасунский канал, Карасунская набережная, переулки Камышовый, Болотный, Старо-Кубанский. Но среди этих переулков затерялся самый коротенький — всего лишь в два квартала — Насыпной. Плохо накатанная, поросшая бурьяном дорога, пробежав мимо последнего дома, упирается в зеленую стену камыша.
Сюда, к Насыпному переулку, землечерпалки подойдут еще не скоро, и пока здесь все по-прежнему. Покачивают пышными султанами камыши, рассыпаются трелями лягушки, терпко пахнет болотной гнилью.
…Ровно в восемь вечера милиционер Степенко принял пост. До утра на него была возложена обязанность оберегать общественный порядок в Насыпном переулке и прилегающем к нему квартале улицы Казачья дамба. Дальше начинался пост соседа — Прибытько.