— Есть, товарищ подполковник! — обрадованно воскликнул Гайда и пристукнул каблуком по плите у самого входа в кладовку. — Есть! Вот здорово!
В щели вокруг этой плиты вода впитывалась значительно быстрее, чем в щели других плит. Взяв нож, Решетняк подковырнул плиту, и она послушно поползла вверх.
Ее подняли и отложили в сторону. Три ярких фонарика осветили открывшийся под плитой колодец глубиной метра в полтора.
Внутри тайник был выложен пластами очень толстой кошмы, и в нем было совершенно сухо. Площадь колодца была немногим меньше, чем размер плит. Вода, вылитая Решетняком, впиталась в кошму, так что, если бы в кладовке мылся пол, содержимое тайника все равно осталось бы сухим. Случись пожар, толстая плита сохранила бы спрятанное здесь от огня.
Разорвав густую сетку паутины, Решетняк начал выгружать содержимое колодца. Здесь было несколько серебряных ложек, колье, серьги, карманные часы с золотым корпусом и деньги. Денег было много. Полная ученическая сумка аккуратно уложенных пачками сторублевых бумажек. Но эти деньги уже ничего не стоили. В 1947 году в стране были введены новые денежные знаки, проведена так называемая денежная реформа. Тот, кому принадлежали эти деньги, почему-то не обменял их вовремя, и теперь они годны были лишь для растопки.
Рядом лежали и другие деньги, но они стоили еще меньше. Это были немецкие оккупационные марки. Выпущенные во время войны гитлеровским правительством, они предназначались специально для оборота в захваченных фашистами странах.
Словом, работники угрозыска открыли кем-то забытый клад. По деньгам можно было безошибочно определить, что спрятано все это в дни войны. На золотом корпусе старинных часов было выгравировано: "Пахому Самойленко от жены в день рождения 10. V. 26 г." Клад несомненно был спрятан матерью Валентины. И в этом не было ничего удивительного. После прихода гитлеровцев, без зазрения совести тянувших все, что плохо лежит, многие прятали вещи. А Самойличиха, как рассказывала Волощук, была одержима бесом стяжательства и скопидомства.
Решетняка озадачило другое. Вместе с деньгами, с золотыми и серебряными вещами в тайнике была спрятана маленькая, с ладонь величиной, картина с изображением колышущегося под дуновением ветра камыша и какая-то икона.
Ну, картину еще куда ни шло, она Решетняку сразу понравилась, но чего прятать икону?
— Что Самойленко, мать Валентины, очень набожная была? — спросил Решетняк Волощук, отряхивая с рукава пыль и паутину.
Волощук и Кузьма Алексеевич, как по команде, улыбнулись. Даже на лице Валентины пробежало какое-то подобие улыбки.
— Нет, напраслины не скажу. Чего нет, того нет. Она еще до революции в церковь не ходила и попов на порог не пускала. Бога, правда, любила поминать, но с приложением таких слов, что разве у пьяных грузчиков услышишь, да и то редко.
— Это правда, — подтвердил Кузьма Алексеевич, — покойница не верила ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай. Первый раз в этом доме икону вижу.
— Не знаю, откуда она тут взялась, — недоумевала и Валентина. — Наверное, мать во время фашистской оккупации где-то раздобыла. Но чего она ее спрятала?
Это было непонятно и Решетняку.
Исполнительный Гайда во время обыска вел протокол, на котором оставалось лишь расписаться всем присутствующим.
Таким образом, все уже было кончено за два часа до полудня.
Вещественные доказательства тщательно упаковали, и Гайда унес их в машину.
Найденную в тайнике и понравившуюся ему картину с видом камышей Решетняк аккуратно завернул в чистый платок и положил в свою полевую сумку. Туда же он довольно небрежно сунул икону и, наконец, книгу "Три мушкетера".
— Собирайтесь, — бросил он Валентине, застегивая сумку, Лицо женщины побледнело и покрылось мелкими капельками пота.
— Арестовываете? — прерывистым шепотом спросила она. — За что?
Решетняк посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Интуиция — чувство ненадежное, оно может и подвести. Он считал, что Валентина непричастна к убийству, но многое было пока неясно. Он не знал, как повернется дело с Валентиной, будет ли она полностью реабилитирована или ее придется привлечь к ответственности за соучастие в убийстве, поэтому он ответил не-определенно:
— Поедете с нами. Вы же не захотели тут ничего рассказывать.
С трудом передвигая ноги, которые, казалось, сразу налились свинцом, Валентина вышла из дома и направилась к машине.
Решетняк давал последние указания Степенко:
— Сидите здесь, в садике. За кустами вас не будет видно. Если кто войдет, дадите пройти к крыльцу, а после этого остановите. Проверяйте документы, расспрашивайте, зачем приходили. Если покажется подозрительным, задерживайте… Нет, запишите фамилию, адрес и предложите уйти. Впрочем, это вряд ли понадобится. Сейчас же я пришлю оперативных работников. На несколько дней у дома придется оставить засаду.