— Несколько приказаний. Лейтенант Потапов остается за меня. Сядете за стол Колесниковой, переключите на себя телефоны. Колесникова перейдет в мой кабинет и будет систематизировать все поступающие материалы; кроме этого, у нее особое задание. Распорядитесь снять с вокзалов и шоссе засады. Личность преступника неизвестна, а вымыться и переодеться у него времени было достаточно. Но мотоцикл нужно искать. Гайда и Жуков должны выяснить, откуда и когда Ниж-ник взял спортивное и рыбачье снаряжение. Старший лейтенант Семененко будет выяснять происхождение найденных при обыске карт и займется розыском Любки-Богомолки. Майор Сомов, вас прошу внимательно изучить заключения экспертов и документы, взятые при обысках в Насыпном переулке и на улице Воровского.
Оперативники разошлись выполнять полученные задания.
Задержавшись в кабинете Потапова, подполковник позвонил начальнику краевого управления милиции, потом в прокуратуру. Он докладывал о том, что сделано по раскрытию преступления в Насыпном переулке.
После этого он стал рассматривать найденную при обыске в доме Валентины Кваши картину. На икону он особого внимания не обратил. Маленькая, написанная маслом картина ему очень нравилась. На ней, как живые, переливались под ветром камыши, совсем как на окраине его родной станицы. Он рассматривал ее долго, внимательно, с удовольствием, совершенно не подозревая, что это те самые камыши, которые видны с огорода его, Решетняка, тетки.
"Почему спрятана картина? — рассуждал Решетняк. — Может быть, она очень дорогая? Нужно установить. Вряд ли Ванька Каин был убит из-за картины, а все же надо проверить".
И Решетняк поехал к художнику Проценко, с которым не виделся несколько лет.
Утром, после ухода Ольги, Алла принялась за уборку. Надо было подготовиться к семейному торжеству, для которого было немало поводов: ее четырнадцатилетие, окончание седьмого класса и успех картины отца.
В первую очередь Алка решила вымыть окно. Стоя на подоконнике и протирая стекла, она громко пела. От вчерашних страхов не осталось и следа (сегодня утром они с Ольгой даже подтрунивали над всей историей с Шариком и ружьем. Ольга довольно решительно перевела ее из казаков в обыкновенные паникеры).
Удивительно, до чего все просто и весело, когда светит солнце и нигде нет темных теней! Даже не приходит в голову мысль о том, что кто-то может прятаться в кухне или в соседней комнате.
Алла продолжала петь.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнула она. — Не заперто. Чьи-то тяжелые шаги послышались в прихожей.
В комнату вошел человек, одетый в милицейскую форму.
— Здравствуйте, — глуховатым голосом произнес он, вытирая пот с покрытого оспинками лица. — Это квартира три?
— Три, — спрыгивая с окна, ответила Алла. Она взволновалась при виде милиционера. Наверное, вчерашняя история не такой уж пустяк, если милиция начеку.
Пришедший не торопился начинать разговор. Он внимательно вглядывался в Алкины синие чуть испуганные глаза, вздернутый маленький нос, позолоченный веснушками, разлетающиеся в разные стороны косички. Затем милиционер посмотрел на портреты, висящие на стене, и Алке показалось, что лицо у него погрустнело.
Потом он снова внимательно посмотрел на нее и медленно, раздельно сказал:
— Ну, здравствуй, Алла Натковна. У Аллы даже дух захватило. Откуда он знает ее имя, и почему Натковна? И вдруг она рванулась к нему.
— Вы? Вы? — От волнения она глотала слова и не могла больше ничего произнести. — Вы Решетняк?
— Да, девочка, — гладя широкой ладонью ее светловолосую голову, сказал он.
— Я и есть Филипп Решетняк.
Перед ним была дочь его самых дорогих друзей — Натальи и Николая Гудковых.
Решетняк видел Аллу несмышленой, едва начавшей говорить малышкой. Сейчас он внимательно и грустно всматривался в задорное лицо девочки.
— До чего же ты похожа на свою мать! Ты и впрямь не Алла Николаевна, а настоящая Алла Натковна.
Решетняк был последним, кто видел в живых родителей Аллы, и он стал ей рассказывать о том, как все это было.
Больше двух недель отряд Николая Гудкова не мог оторваться от противника. Эсэсовская горно-альпийская дивизия «Эдельвейс» стягивала кольцо окружения.
"Одержимый казак" — так называли эсэсовцы Николая Гудкова медленно отходил в глубь Скалистого хребта. Партизаны то обрушивали на головы егерей многопудовые лавины камней и снега, то, начав демонстративный отход, косили цепи противника внезапным шквальным огнем пулеметов и ротных минометов. Время от времени ему помогали прилетавшие из-за перевала штурмовики. Будь фашистов хотя бы в два раза меньше, Гудков наверняка прорвался бы к своим. Но их было очень много, и волей-неволей отряд отступал.
Пока в руках партизан находилось несколько горных полян, почти каждую ночь из-за перевала к ним добирались легкие маленькие самолеты из полка ночных бомбардировщиков. Они доставляли боеприпасы, продукты и забирали тяжелораненых. Легкораненые, наскоро перевязавшись, возвращались в строй. Это стало боевой традицией отряда.