Зара Якоб всеми силами стремился к тому, чтобы мощь его державы не подрывали религиозные споры – а для этого необходимо было достичь полного взаимопонимания между «соломоновой» монархией и осторожными монахами из «Дома Эвостатевоса». Это произошло на крупном соборе Эфиопской церкви в основанном негусом новом монастыре Дабра-Митмак в 1449 году: там было заключено соглашение, по которому верующие должны были соблюдать и субботу, и воскресенье. Взамен монахи «Дома Эвостатевоса» согласились воссоединиться с
Собор в Дабра-Митмаке стал для негуса триумфом, зенитом славы его империи. Однако последние годы его были омрачены, ибо (как часто случалось в эфиопской истории) этот необычайно талантливый человек со временем скатился в паранойю и бессмысленную жестокость. Зара Якоб сделался затворником; его страсть регулировать жизнь церкви, враждебность ко всем проявлениям иудаизма за пределами его собственных установлений и решимость искоренить традиционные нехристианские верования привели негуса к серии массовых казней. Среди жертв, обвиненных в предательстве христианской веры, были одна из его жен и несколько детей: всех их засекли до смерти. После смерти Зары Якоба движение прочь от «большой» Церкви могло бы продолжиться – многие влиятельные люди по-прежнему возражали против подчинения египетскому
Западные епископы на Флорентийском соборе не ожидали узнать, что царя Эфиопии зовут Зара Якоб; они слышали лишь о царе-священнике христианского Востока по имени пресвитер Иоанн. С тех пор как Крестовые походы XII века установили первые интенсивные контакты между Европой и Ближним Востоком, по Европе начали ходить легенды об этом могущественном христианском правителе, который мог бы оказать притесняемым латинским христианам помощь против мусульманской угрозы. Некоторые помещали его в Индию, другие, плохо представляя себе географию столь отдаленных земель, – дальше на север, в этом видятся смутные отголоски реальных побед монгольских ханов над мусульманами Центральной Азии в XII веке. Ханы были, правда, буддистами – но в Западной Европе об этой религии ничего не было известно. Брат Гильом Рубрук, один из немногих осведомленных европейцев, ядовито заметил в 1260-х годах, что истории о пресвитере Иоанне возникли по вине несториан (диофизитов), которые склонны «сочинять грандиозные слухи на пустом месте».[572]
Появление на Флорентийском соборе 1441 года реальной Эфиопии, отдаленного, но могущественного христианского царства к югу от Египта, побудило европейцев с новыми силами пуститься в мечтания о пресвитере Иоанне. Пресвитер Иоанн вселял надежду на то, что судьба христиан скоро переменится к лучшему: помимо двухсот известных латинских рукописей об этом легендарном царе, датируемых XII–XVII веками, известно 14 печатных изданий вплоть до 1465 года и множество переводов на новые европейские языки.[573] Однако в холодном свете реальности пресвитер Иоанн обернулся мифом, показывающим лишь то, как мало знали западные христиане о столетиях христианской борьбы, учености, святости и героизма в далеком и чужом для них мире. И в наше время западное христианство, наследующее Халкидону, Реформации и Контрреформации, далеко еще не восстановило справедливость по отношению к своим восточным собратьям.
Западные христиане забыли, что до пришествия ислама, радикально изменившего ситуацию в Восточном Средиземноморье и Азии, было весьма вероятно, что центр христианского мира сместится не на запад, в Рим, а на восток, в Иран. Но вместо этого древнее христианство Востока почти повсюду столкнулось с тягостной перспективой сокращения его рядов, страданиями и мученичеством, которое продолжается и по сей день.
