Христианство. Три тысячи лет полностью

Однако фантазия латинян XV века о пресвитере Иоанне, который может объединиться с западными христианами, имела одно важное практическое следствие. Оптимизм, порожденный этим мифом, оказал на латинское христианство гальванизирующее действие – и сыграл важную роль в той поразительной экспансии, благодаря которой католичество и протестантизм начиная с XVII века и до наших дней стали основными формами христианства в мире (см. главу 17). Обратимся же теперь к Риму и постараемся выяснить, как стало возможным столь удивительное развитие событий.

До настоящего времени во Вселенской церкви известны два епископа, для обозначения которых или обращения к которым используется латинский термин, обязанный своим появлением детскому слову, выражающему любовь к отцу: «Папа». Один из них – коптский патриарх Александрии, предположительно преемник евангелиста Марка и определенно преемник Кирилла, Диоскора и зверски убитого Протерия. Другой – епископ Рима, лишь менее предположительно преемник апостола Петра и глава крупнейшей общины верующих в христианском мире. Среди значений слова «католический» наиболее распространенное – наименование церкви, которую возглавляет папа Римский; такое словоупотребление предполагает притязания на главенствующий и непререкаемый авторитет среди всех других христианских общин, и современное папство пока еще не сделало ничего, чтобы от них отказаться.[574] Наиболее нейтральным обозначением «Католической церкви» было бы «Западная церковь латинского обряда». Это бесспорно громоздкое название отличает то, что оно признает равный исторический статус различных церквей православия в Восточной Европе и на Ближнем Востоке, с которыми нам еще предстоит ознакомиться, не говоря уже о разных церквах Азии и Африки, решивших после V века проигнорировать или отвергнуть Халкидонское вероопределение о естестве Иисуса Христа.

Теперь мы исследуем, как это латиноязычное христианство развивалось и процветало в Западной Европе вплоть до XIV века, когда неизменно усиливавшаяся власть папы впервые пошатнулась. За этим последовал кризис XVI века, в ходе которого немалая часть западного христианского мира отпала от прежнего признания главенства папы и приобрела новый ярлык: «протестантизм». Церковь, остающаяся в повиновении Риму, по-прежнему поддерживает одну из древнейших в мире монархий, в основе которой лежат притязания папы на то, чтобы считаться преемником Петра как епископа Рима и хранителем его гробницы. Как мы уже отмечали, (см. с. 157–158), подобные притязания обернулись постепенной маргинализацией памяти другого римского апостола-мученика, чья казнь с большей определенностью была совершена в этом городе, – Павла Тарсянина. Но такая перемена была частью заметного сдвига в истории христианства. Будучи первоначально «бедным родственником» грекоязычных и семитоязычных церквей Востока, латинское христианство сохранилось в основном неповрежденным во времена бурного распространения ислама и отправилось в путешествие, благодаря которому превратилось в веру, стоящую на первом месте в мире. Не следует забывать, каким непредвиденным оказался такой исход.

Харизма Петра была наиболее полезным ресурсом в распоряжении римских епископов по мере того, как начиная с III века они с возрастающей силой претендовали на то, чтобы быть арбитрами вероучения на всем пространстве Церкви. Ни один папа до Льва Великого, правившего в середине V века во время Халкидонского собора (451), и на самом деле никто после него не мог претендовать на статус главного богослова, а город – на статус центра бурного богословского спора или разногласий. Знаменательно, что единственное исключение из этого правила – диспуты вокруг монархианских взглядов относительно Христа (см. с. 168–169) – имело место в конце II века, когда преобладающим языком в церкви Рима оставался греческий и по-прежнему крепкими были связи с Востоком. Позже два выдающихся богослова, писавших по-латыни – Тертуллиан и Августин, – оба были уроженцами не Италии, а Северной Африки. Притязания пап на особое место в жизни Вселенской церкви пришли все же от гробниц апостолов и с конца III века усилились из-за последующего поворота истории.