Восточное и Западное монашество плодотворно сочетались в Иоанне Кассиане, который начал свою монашескую жизнь в Вифлееме около 380 года, а позже, когда перебрался к египетским монахам, был очень впечатлен их аскезой. Его последующие письменные труды изобилуют отсылками ко времени, проведенном им в Египте в течение 15 лет. Потрясения, происходившие в церковной политике Восточных церквей, побудили его отправиться в 404 году на Запад – в Рим и оттуда (возможно, из-за разграбления Рима шестью годами позже) в сравнительно более безопасную Юго-Восточную Галлию, где по-прежнему процветал древний порт Массилия (нынешний Марсель). Там он основывал новые монашеские общины, по-видимому, с сознательным замыслом превзойти монастыри, основанные епископом Мартином Турским: сочинения Кассиана не позволяют предположить, что он испытывал большое восхищение биографией Мартина, написанной Сульпицием Севером, где есть четкий намек на то, что галльские монахи чураются черной работы.[640]
Кассиан стал поистине противоречивой фигурой в Западной церкви. Его учителем в ранние годы был тот великий духовный писатель и монах, который служил источником возраставших споров – Евагрий Понтийский (см. с. 233–234). Иными словами, Кассиан был энтузиастом оригенизма, при том, что все это сочеталось с оптимистическим взглядом на человеческую способность сообщаться с Богом и возрастать в духовной жизни. Кассиан сознавал, что имя Евагрия уже находилось под подозрением, и можно заметить его отсутствие в духовных сочинениях Кассиана, однако в них развивается Евагриева тема «чистоты сердца» как цели монашеского подвига. В отличие от такого излюбленного термина Евагрия, как «спокойствие», или «бесстрастие» (
Можно усомниться, что повседневная практика суровой христианской жизни у Кассиана особо отличалась от той, что была у Августина, но взгляд Августина на благодать противоречил Кассианову богословию спасения, основанному на альтернативной традиции Оригена и Евагрия. Кассиан, подобно Пелагию, желал наделить людей сознанием ответственности за их продвижение к Богу, а Августин в своем изображении людей беспомощно бездействовал, представляя их «погибельной массой» и тем самым лишая их такой возможности.[642] Кассиан написал несколько весьма откровенных и острых трудов, в которых критиковал утверждения Августина. Он нашел сочувствующую аудиторию среди монахов из недавно основанных общин в Юго-Восточной Галлии, для которых он сам был главным источником вдохновения и во многих отношениях – отцом-основателем (на них с целью дискредитации их богословия нередко навешивают ярлык «полу-пелагиане»). У Августина в Галлии имелись почитатели: один монах – Проспер Аквитанский – информировал епископа Гиппонского о возникшем споре, и Августин ответил критикам двумя наиболее гневными своими трактатами, разъясняющими логику предопределения. Для многих из галльских монахов подобные утверждения превосходили любые грани приемлемого.[643]
