«Кристерос» поддерживали те регионы Мексики, где существовали давние традиции мирского руководства церковью, где местная культура принимала как должное синтез религиозной и повседневной жизни, созданный миссионерами времен Контрреформации. Насмехаясь над попыткой правительства основать Мексиканскую католическую и апостольскую церковь в качестве соперниц Католической, они поддерживали наставления верховного иерарха Мексики, архиепископа, согласно которым мирянам полагалось руководить всеми христианскими обрядами (в том числе, в экстренных случаях, исповедями, бракосочетаниями и крещениями), кроме освящения причастия. Духовенство не всегда устраивали инициативы мирян и потеря контроля, но в конце концов правительство пришло к выводу, что не в состоянии покончить с укоренившейся церковной жизнью, несмотря на поддержку со стороны антиклерикалов. «Эти люди оросили землю своей кровью, мало того, отдали саму жизнь, чтобы вернуть нам нашего Господа Бога», – вспоминал один гордый «кристеро».[1808] Ситуация напоминала первые дни мирского корейского католичества (см. с. 991–992), только в гораздо более широких масштабах. Один современный историк, специалист по этим событиям, указывает, что искаженная ретроспективная картина восстания сложилась в результате канонизации Иоанном Павлом II в 2000 году двадцати двух священников-«кристеро» и всего трех мирян.[1809] В действительности события 1926–1929 годов в Мексике создали прецедент для урегулирования отношений между священником и прихожанином – поразительной особенности латиноамериканского католичества после Второго Ватиканского собора (см. с. 1074–1075).
Современный Ватикан извлек из конфликта в Мексике и других гибельных столкновений между церковью и левыми, одновременно нараставших в Испании и Советской России, другой урок. Главным врагом христианства считался социализм или коммунизм. Будущее Европы в 1919 году было вверено демократиям, но из всех новых государств, созданных победившими союзниками, к началу 1939 года только Чехословакия осталась функционирующей демократической республикой, да и ей грозило уничтожение. История межвоенного периода – это хроники неуклонного свержения демократии авторитарными режимами. Некоторые правители-традиционалисты пытались вернуть прошлое, как, например, в венгерской католической монархии без монарха, во главе с регентом Миклошем Хорти – адмиралом без флота. Гораздо более разрушительными были движения, презрительно относившиеся не только к аристократическому прошлому, но и к буржуазной демократии, придерживавшиеся крайних форм национализма, который вырождался в расизм. Все они получили название по итальянскому варианту, который оказался наиболее живучим и, по-видимому, даже сейчас сохраняет признаки жизни – фашизму. Заслуги Католической церкви в сотрудничестве с фашизмом следует снисходительно назвать невпечатляющими.
Вероятно, не стоит удивляться тому, что череда итальянских священников, которые стали папами в основном благодаря подготовке гражданских служащих абсолютной монархии, были склонны сочувствовать демократии не более, чем Пий IX – дружить с либерализмом. Единое мнение у них отсутствовало. Папа Пий Х, который популяризовал слово «модернизм» как символ всего ненавистного добрым католикам, распространил свою антипатию на реформистское и демократическое французское движение молодых католиков
