Юный Кир рассказывает: «Мой учитель за то, что я хорошо изучил науку справедливости, НАЗНАЧИЛ МЕНЯ СУДЬЕЙ НАД ДРУГИМИ… Только за одно дело, которое я неправильно рассудил, МНЕ ДОСТАЛИСЬ УДАРЫ ПАЛКОЙ. Оно состояло в следующем. Мальчик высокого роста, одетый в короткий хитон, снял с маленького, носившего длинный хитон, его одежду, надел на него свою, а его хитон надел на себя. ТВОРЯ СУД ПО ЭТОМУ ДЕЛУ, Я ВЫНЕС ПРИГОВОР, согласно которому каждый должен был носить тот хитон, который ему больше подходит… ЗА ЭТО МОЙ УЧИТЕЛЬ ПОБИЛ МЕНЯ…» [42], с. 357–358. Далее юный Кир приводит мнение учителя, счевшего решение Кира неправильным и сурово наказавшего его. Ксенофонт не говорит о возмездии учителю со стороны юного Кира, однако тема обиды Кира звучит совершенно откровенно. Эта тема усиливается еще и тем, что буквально несколькими абзацами ранее Ксенофонт сообщает следующую историю о юном Кире.
«Мандана (то есть, вероятно, Мадонна, мать Кира-Христа —
— Почему ты, мой мальчик, ТАК НАПАДАЕШЬ на Сака (Сак был виночерпием царя Астиага —
Кир ответил:
— ПОТОМУ, ЧТО Я ЕГО НЕНАВИЖУ. Много раз этот гнусный человек не подпускал меня к деду… Умоляю тебя, дедушка, ДАЙ МНЕ ПОБЫТЬ НАД НИМ НАЧАЛЬНИКОМ ХОТЯ БЫ НА ТРИ ДНЯ!
— Как же ты будешь начальствовать над ним? — спросил Астиаг.
— Я стану, как он, у входа, и когда он захочет прийти к завтраку, скажу ему, что присутствовать при завтраке нельзя, так как царь занят важными делами и переговорами. А когда он придет к обеду, скажу, что царь моется… И Я БУДУ МУЧИТЬ ЕГО, КАК ОН МУЧИЛ МЕНЯ, не допуская к тебе» [42], с. 356.
Здесь мы видим все составные элементы сцены «обиды-наказания» из так называемого «Евангелия от Фомы». Кир-Иисус обижен плохим отношением к нему Сака (Сак «мучил» Кира). Кир даже подвергся побоям палкой со стороны своего учителя. Кир хочет стать начальником на какое-то время, чтобы отомстить Саку.
В Евангелиях царь Ирод представлен злобным человеком, стремящимся погубить юного Иисуса. Он даже устроил массовую резню невинных ДЕТЕЙ, лишь бы добраться до ускользающего из его рук Младенца Христа. Мы уже видели, что отражением царя Ирода на страницах Геродота является мидийский царь Астиаг. У Геродота Астиаг тоже описан как нехороший, злой правитель, ЛИЧНО ОТДАЮЩИЙ ПРИКАЗ УБИТЬ юного Кира-Христа.
Этот же царь Астиаг описан и в ксенофонтовской «Киропедии». Но интересно, что здесь он представлен совсем в другом свете. Астиаг мягок, ласков по отношению к Киру, заботится о нем. И юный Кир, в ответ, также обожает своего дедушку Астиага, ластится к нему, стремится прислуживать и всячески угождать. Ксенофонт просто умиляется, рассказывая о такой взаимной любви. Вот, скажем, один из подобных фрагментов: «А когда Астиаг болел, Кир ни на миг не оставлял его и не переставал сокрушаться, так что все видели, как он опасался за жизнь своего деда. Ночью, если Астиагу кто-то был нужен, первым узнавал об этом Кир. Он прибегал быстрее всех, чтобы помочь и сделать то, что более всего могло понравиться Астиагу» [42], с. 359.
Нам рисуют прямо-таки полную идиллию. Сама по себе столь горячая любовь дедушки и внука подозрения, конечно, не вызвала бы. Однако мы уже начинаем понимать, что на самом деле Кир — это Христос, а царь Астиаг, его дед, — евангельский Ирод. В Евангелиях злой Ирод хотел УБИТЬ Иисуса. По Геродоту, злой Астиаг хотел УБИТЬ Кира. Поэтому восторженный рассказ Ксенофонта о всепоглощающей взаимной любви Кира и Астиага начинает восприниматься как весьма поздняя тенденциозная редакция. Редакторы часто перекрашивали белое в черное, а черное — в белое. По-видимому, редактор, обрабатывавший «Киропедию» Ксенофонта-Павла, по каким-то соображениям счел необходимым превратить изверга Ирода-Астиага в ласкового дедушку, прямо-таки истекающего нежностью по отношению к юному Киру-Христу. А Кира решили изобразить столь же нежно любящим внуком. Но при этом забыли проделать ту же самую операцию с текстом Геродота! Либо же Геродота редактировали в другом учреждении. И в результате нестыковки, вышло, что Геродот и Евангелия единогласно изображают Астиага (Ирода) очень злым царем, а ксенофонтовская «Киропедия» — прямо-таки ангельским созданием.
Впрочем, столь разные оценки одних и тех же исторических деятелей нас не должны удивлять. Весь вопрос в том — к какому лагерю, клану, касте принадлежал тот или иной летописец. В одной летописи царя могли охарактеризовать как лютого зверя. А другой хронист столь же авторитетно мог написать, что более ласкового и обаятельного правителя человечество не знало.
