Нетрудно заметить, что это все совершенно аналогичные высказывания. И двоюродный брат Мессии Менахема Елеазар бен Яир, и апостол Филипп, и духовный близнец Иисуса Фома все утверждают одно и то же: зелен виноград. Раз Царства Божия на земле не удалось добыть, значит, не больно-то и хотелось. Раз не получилось освободить мир, значит, нужно освобождаться от мира.
Точно такую же функцию носило и предписание любить своих врагов. Все гностические «Деяния» апостолов, как красной нитью, пронизаны этим мотивом: распинаемый и пытаемый апостол не уничтожает своих врагов огнем из своих уст только потому, что Христос приказал их любить. «Если бы Его Бог не был добр, вас бы всех убило», – говорит ученик Филиппа Ирей{404}.
Гностическая составляющая стала развиваться именно как ответ на постоянные неудачи милленаристов. Людям надо было объяснить, где находятся мученики, у которых пока еще не случилось физического воскресения, и объяснение было такое, что пока они ждут этого воскресения на небесах.
Резня и самый возвышенный мистицизм были напрямую связаны друг с другом, и более того, они часто связаны до сих пор: именно с тех пор религиозные фанатики, убивающие окружающих, – вроде средневековых ассасинов или террористов, устроивших 11 сентября, неизменно надеются на награду на небесах.
Как я уже сказала, развитый гностицизм отличался исключительной сложностью конструкций и возвышенностью ритуалов. Это было такое христианское барокко. В отличие от других разновидностей христиан, гностики привыкли относиться к видениям и фантазиям как к исключительно важному источнику знания, и в их системах количества хрустальных сфер, огненных дворцов и светоносных эонов умножались так же легко, как на экране в Голливуде умножаются подвиги Джеймса Бонда.
Однако, если иудейские зилоты и гностицизм являются двумя звеньями одной непрерывной цепочки, если Мудрость, изгнанная у Еноха из Храма, стала гностической Софией, порождающей эоны, – значит, мы должны предполагать существование между этими двумя крайностями некой промежуточной группы текстов, написанных позже 70-х гг. – времени уничтожения Кумрана – и раньше 130-х – времени обособления гностиков от протоортодоксов.
И, действительно, такие тексты есть.
Более того, в отличие от «Притчей Еноха» и «Апокрифона Иоанна» они хорошо известны абсолютному большинству читателей.
Называются эти тексты – Новый Завет.
Взгляды автора «Евангелия от Иоанна» на Иисуса Христа точь-в-точь совпадают со взглядами гностика Керинта, который, как и Иоанн, жил в Эфесе{405} и который, по мнению римского пресвитера Гая, жившего в III веке, это Евангелие и написал{406}.
Иисус у Иоанна – это типичное Второе Начало, Вторая Власть в Небе, Мемра, Логос,
Иисус у Иоанна обещает своим ученикам невероятное знание: «Отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1:53).
Он прямо называет себя обладателем гнозиса и обещает гнозис своим ученикам. «Отче праведный! и мир Тебя не
Иисус у Иоанна обещает своим ученикам, что они будут творить чудеса, и даже превосходящие его по размаху: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит» (Ин. 14:12). Это – именно то положение дел, которое мы застаем в гностических «Деяниях», в которых ученики Иисуса оптом воскрешают мертвых и излечивают целыми стадионами.
Евангелие от Иоанна обещает, что те, кто примут Сына Божия, сами станут Сынами Божьими: «А тем, которые приняли его, верующим в имя его, дал власть быть детьми Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1:12–13).
Гностический характер этих обещаний виден невооруженным глазом: верующие будут видеть разверстые небеса; они будут творить чудеса даже больше Христа; они сами станут сынами Божиими.
Ортодоксальный Иисус пришел в мир, чтобы принести себя в жертву за грехи человечества. Но не то Иисус Иоанна. Он пришел, чтобы дать людям
