Что же до еретика Эльхасая, который якобы основал эту секту, то такого человека, разумеется, просто не было. «Эль-хасай» – это испорченное арамейское «Скрытый Бог». Эльхасаиты ждали возвращения Скрытого Бога, как позднее шииты будут ждать возвращения Скрытого Имама.
Таким образом, эльхасаиты были типичными иудейскими гностиками, сочетавшими иудейские ритуальные ограничения с мистическими толкованиями Христа. Они были ровно то же самое, что в Талмуде называлось
В своей крайней ритуализированности, отвращении к телесным выделениям и «нечистой» пище эльхасаиты удивительно напоминали кумранитов, а реформа, предложенная в 240-х гг. двадцатичетырехлетним Мани, удивительно напоминала реформу Павла, поклонником которого Мани и являлся.
Как и Павел, Мани заявил, что нечистота происходит не от пищи, а от мыслей. Как и Павел, Мани потребовал преобразовать ритуальные запреты в моральные максимы. Он, пользуясь высоким штилем, интернализировал экстерналии и заявил, что «чистота, о которой говорит Писание, – это чистота, которая происходит от понимания того, как отделить свет от тьмы, смерть от жизни, чистую воду от замутненной»{423}.
Для Мани, как и для Павла, главная ценность Иисуса была та, что он показал несостоятельность иудейства, основанного на законе.
При этом Мани – и это важно – позиционировал себя не как основателя новой религии, а как единственно правильного продолжателя дела Христа. «Священник Мани претендует на то, что он знает истину относительно Христа, что он его последователь и что никто, кроме него и его последователей, не соблюдает закона Христа и его предписаний, и что Евангелие, которое есть у Мани, это Евангелие Христа», – возмущался около IV–V вв. н. э. иудействующий последователь Иисуса из Мосула, возможно, потомок тех самых эльхасаитов, от которых отклонился Мани{424}.
Одной из важнейших особенностей эльхасаитской общины была ее иерархическая организация и жесткая дисциплина, унаследованная от кумранитов, и Мани, представший перед ее судом, был немедленно обвинен, как и Павел, в нарушении закона, неповиновении заповедям Спасителя, а также отказе заниматься обязательным сельскохозяйственным трудом{425}. Слово, которым эльхасаитский синод клеймит Мани, в Кельнском Манихейском Кодексе звучит по-гречески как «десидамонос», то есть буквально «одержимый демоном».
Иначе говоря, Мани назвали Лжецом.
Карой Лжецу должна была стать смерть, но так как отец Мани занимал в секте достаточно высокое положение, дело кончилось изгнанием.
Билингв Павел, одинаково свободно владевший и греческим, и арамейским, отправился проповедовать Иисуса по Римской империи. Билингв Мани, одинаково свободно владевший арамейским и персидским, отправился проповедовать в другую сторону: первое его путешествие лежал в Индию. В Индии Мани обратил в свою религию буддийского царя Турана. Увидев, как Мани летает в воздухе, царь возгласил: «Ты Будда!»
Трудно сказать, летал ли Мани и обратился ли царь, но совершенно наверняка, что от путешествия в Индию выиграло само манихейство, обогатившееся буддизмом. Шапур, новый гегемон сасанидской Персии, после личной аудиенции дал Мани свободу проповедовать в Персии.
Христианство – то есть «четвертая секта», эллинизированная говорившими по-гречески проповедниками, вобрало в себя греческий стоицизм и неоплатонизм. Манихейство – то есть «четвертая секта», иранизированная Мани, вобрало в себя восточные религии, прежде всего буддизм, с которым Мани познакомился в Индии, и зороастризм с его непримиримым дуализмом.
При этом основные составляющие учения Мани по-прежнему были арамейского происхождения. Мани утверждал, что ему явилась та самая Святая Руах, которую «Евангелие от евреев» называет матерью Христа. Эту Святую Духовность Мани, как и апостол Фома, именовал Близнецом. Как и кумраниты, Мани знал легенду о Стражах и утверждал, что его последователи, освободившись от смертного одеяния, то есть от плоти, облекаются в одеяния ангелов и становятся у престола Отца Величия.
Мани объявил себя Утешителем, то есть Менахемом, приход которого обещал Иисус (обратим внимание на то, что предсказание Иисуса об Утешителе было широко известно иудейским гностикам), Печатью Пророков (обратим внимание на любимое иудейскими гностиками слово «печать»), и «апостолом Иисуса Христа волею Господа и Отца Истины», объединившем в своем лице учения Будды, Зороастра и Иисуса{426}.
Очень интересен был и набор пророков, последователем которых объявил себя Мани, помимо, разумеется, Будды, Зороастра, Иисуса и Павла. Это были Адам, его сын Сиф, его внук Енос, Енох и Шем – излюбленные герои
