«Как получилось, что эти народы, за ничто Тобою признанные, начали владычествовать над нами и пожирать нас, Мы же, народ Твой, который Ты назвал Твоим первенцем, единородным, возлюбленным Твоим, преданы в руки их?» (3 Езд. 6:57–58).
Вопрос этот был тем более актуален, что, как мы только что сказали, предыдущие правители Иудеи – династия Хасмонеев – как раз являли собой успешный пример первого в истории человечества милленаристского восстания против неверных[13].
Хасмонеи не только вернули Иудее полную независимость, но и многократно преумножили ее территорию. Они завоевали Идумею и Галилею и обратили в иудаизм проживавшие там семитские племена. Они завоевали самаритян и срыли до основания ненавистный каждому еврею храм Яхве на горе Геризим.
Однако в 60-х гг. два представителя этой династии, Аристобул и Гиркан, ввязались в гражданскую войну друг с другом. Властолюбивый и бездарный Гиркан обратился за помощью сначала к идумеянам, потом к набатеям, а потом и к римлянам, – к
Где же ты, Господь? Куда ты смотришь?
«Почему Израиль предан на поругание язычникам? Почему народ, который Ты возлюбил, отдан нечестивым племенам?» (3 Езд. 4:23).
I в. н. э. был для Иудеи также временем религиозных экспериментов.
Ортодоксальный иудаизм периода восстановления Второго Храма утратил к I в. н. э. свою монополию. Его приверженцы были объявлены саддукеями. Это были «потомки немногих знатных родов», влияние которых было ничтожно{495}.
Их место в качестве правящей национал-теократии заняли фарисеи – революционная партия, начавшая восстание в 167 г. до н. э. и пришедшая к власти с победой Хасмонеев. Фарисеи утверждали, что у них имеется «устная Тора», то есть сборник устных преданий, не вошедших в Пятикнижие Моисея, и первым номером в этой устной Торе шло обещание физического воскресения мертвых, отсутствующее в Торе.
Приверженцы Маккавеев обещали своим последователям физическое воскресение мертвых и построение Царства Божия во всем мире. Собственно, именно неудачи, постигшие милленаристов по независящим от них причинам в ходе реализации этой соблазнительной программы, и привели к краху династии.
Милленаристы, однако, ничуть не разочаровались в своей идеологии, и захват римлянами храма означал не конец, а, напротив, начало сопротивления.
Иудеи восстали сразу после взятия римлянами Иерусалима, сначала под предводительством Хасмонея Аристобула, а потом – под предводительством его военачальника Пифолая. В 48 г. вспыхнуло восстание атамана Иезекии, разорявшего римскую Сирию. В 40 г. до н. э. разразилось новое восстание – против сына Антипатра, будущего царя Ирода. В 4 г. до н. э., сразу после смерти Ирода Иудея вспыхнула снова, в 6 г. н. э. в ней началось восстание против переписи Квирина; в 36 г. н. э. в Иудею чуть-чуть снова не были введены войска, а через пять лет разразилось новое восстание, на этот раз связанное с намерением императора Калигулы водрузить в Иерусалимском храме гигантскую золотую статую самого себя.
В это-то время и появился на свет наш герой Иосиф. Ни в коем случае он, конечно, не был известен под позорным римским именем «Флавий» – обозначавшим, в его случае, статус раба, а потом вольноотпущенника будущего императорского дома Флавиев, победителей евреев и разрушителей Храма.
Он был Иосиф бен Мататияху – сын священника из богатейшей семьи и матери, происходившей из Хасмонеев. «Мататияху» значило «дар Яхве». Так звали старого
Мир вокруг был удивителен и тревожен. Царство Божие стояло на пороге, и находилось множество охотников его поторопить. Когда Иосифу было девять лет, в окрестностях Иерусалима объявился пророк Феуда, который обещал своим приверженцам раздвинуть воды реки Иордан; в пустыне в это время действовал архиразбойник Елеазар бен Динай, строивший Царство Божие огнем и мечом, а когда Иосифу было пятнадцать, в Иудею снова вторглись сирийские легионы, распиная направо и налево восставших иудеев и самарян.
Тогда, после подавления восстания, на императорский суд в Рим в цепях отправился даже первосвященник Анания бен Недевей, сын которого стал потом одним из первых героев Иудейской войны. Это поразительное обстоятельство указывало на то, что неприятие римлян пропитывало все слои общества, отнюдь не ограничиваясь маргиналами и бандитами.
