Ответ на этот вопрос легко найти, если вспомнить, что важнейшим ареалом, в котором происходила эволюция иудейских милленаристов, были арамейскоговорящие земли вдоль Евфрата и что во всех этих землях Ашера продолжала существовать, причем именно в своей характерной семитской форме, в качестве одного из членов Триады, состоящей из Бога-Отца, Бога-Сына и Богини-Матери – Атаргатис, Таннит, Аллат, Астарты, Dea Syria.
Атаргатис почитали в сирийском Иераполисе и в Эдессе, в Кирбет-Таннуре и в Харране, в Кафр-Небо, Пальмире, Дура-Европос и Дамаске. Спустя тысячелетия она изображалась почти так же, как и на культовой подставке из Таанаха, датируемой X в. до н. э.; восседающая на льве или стоящая между двумя львами, со священными рыбами, посвященными ей, со своею священной птицей – голубем. Религия сирийского Иераполиса в части почитания Атаргатис была «удивительно схожа с ханаанской религией, существовавшей за 1500 лет до этого»{289}.
В теологии уроженца Эдессы Бардесана, учившегося таинствам при храме Атаргатис в соседнем Иераполисе, Великая Мать играла огромную роль. Рыба – символ Христа – была одновременно главным культовым животным Атаргатис. В Иераполисе и Эдессе были священные пруды, которые кишели неприкосновенными, посвященными богине карпами, с плавниками, украшенными драгоценностями. Голубка – христианский символ Святой Руах – была одновременно символом и Ашеры, и Атаргатис.
Повторимся: речь ни в коем случае не идет о том, что теология Бардесана или других апостолов Христа, живших за пределами империи, была более аутентичной, нежели теология римской церкви. Эта теология вошла «в симбиоз с религиозными формами, которые уже существовали в данном месте»{290}.
Влияние западносемитских культов Великой Матери на развитие гностической Руах и Хокмы трудно переоценить – и эти культы, в свою очередь, восходили к общесемитской Атират/Ашере, матери семидесяти детей, бывших семьюдесятью богами народов.
«Гностическая София, – замечает Маргарет Баркер, – это все, что осталось от богини Израиля»{291}.
Рассмотрим вторую бросающуюся в глаза особенность гностицизма – а именно, необыкновенное количество богов. Как мы уже говорили, язвительный Тертуллиан сравнивал вселенную гностиков с доходным домом, где каждый этаж сдается всяческим Гармозелям и Алетейям, эонам и царствам.
Ничего похожего в ортодоксальном иудаизме нет. В нем Бог один; в Жреческом Документе нет даже ангелов.
Это космическое одиночество Бога резко отличает иудейский монотеизм от других ближневосточных религий, для которых была характерна фундаментальная мифологическая концепция Совета Богов – он же Совет Святых и Великий Совет. Эта концепция восходила еще к шумерским городам-государствам, управляемым не царями, а советами старейшин.
Точно так же, как городом управлял совет людей, миром управлял Совет Богов во главе с верховным Богом, имя которого писалось клинописью одинаково, но в шумерском языке произносилось как «Ан», а в семитских языках произносилось как «Эль». В угаритских текстах именно Эль со своей супругой Атират и порождали семьдесят сыновей, которые являлись одновременно членами Совета Богов и персональными богами того или иного народа.
Совет Богов является любимым местом действия во многих мифах Древнего Ближнего Востока.
Именно Совет Богов созывает молодой Баал, победив чудовище Ямма и построив себе дворец. Баал устраивает большое пиршество и приглашает к себе в дом семьдесят сыновей Ашеры. Пиршество это описано в угаритском «Цикле Баала» с деталями, которые заставят побледнеть от зависти Рабле:
Никакого такого обжорства, более подобающего Гаргантюа, нежели Всевышнему, Тора не знает. У Яхве нет ни братьев, ни сыновей, ни двоюродных племянников, ни шуринов. Книга Бытия, описывая сотворение мира, ни разу не упоминает о сотворении даже ангелов. Бог – один.
