В то время мне было только четырнадцать лет. Я сказал Дону Нуньо, что его слова очень меня огорчили, поскольку я полагал, что оскорбление, нанесенное ему, все равно что оскорбление, нанесенное моей собственной персоне, по причине близких между нами отношений. И по поводу его жалобы я сказал, что поступлю так, чтобы предотвратить зло и оскорбление, какого он опасался. И сделаю это таким образом: Как только вступлю в Монсон, я пошлю за главными мужами города, чтобы они прибыли ко мне, и скажу им следующее: "Я прошу и приказываю вам, чтобы вы охраняли город и чтобы перекрыли все ворота и держали у них привратников и вооруженных мужей, днем и ночью препятствуя проходу в город любого барона или рыцаря, не поставив сначала о том в известность меня. И если они будут настаивать на проходе, позволяйте войти одновременно только одному рыцарю с несколькими установленными слугами, и не больше." И так это и было. И когда Дон Нуньо услышал то, что я сделал для него, ради его чести и моей собственной, он сказал, что благодарит меня так, как только может, что он точно знал, насколько я любил его, и был уверен, что я найду такое решение, которое убережет его от оскорбления и смерти. И после того прибыли к воротам Монсона Эн Г. де Монкада и Дон Педро Фернандес со всеми их силами, но ни одному из них не разрешили войти в город более чем с двумя спутниками для каждого, как было условлено, поскольку Дон Фернандо и Дон Педро Аонес хотели войти со многими. И когда Эн Г. де Монкада и Педро Фернандес увидели, что не могут осуществить свой замысел, они должны были от него отказаться и уйти. Много злых слов и угроз произнесли при этом Монкада и Фернандес, но я наложил на это запрет и сообщил им, что, если они скажут что-либо оскорбительное Дону Нуньо, они за это заплатят; и так Дон Нуньо ушел в чести, а они, потерпев неудачу, также удалились.
