30. После этого я возвратился в Пертусу; и архиепископ Таррагоны по имени Эн Эспарек[118] и мой родственник, увидав Арагон в таком плохом состоянии и моих подданных, совершающих против меня то, что им не должно, прибыл в Пертусу и настоятельно просил меня, ради него и ради Бога, чтобы я поставил перед своими подданными условия и позволил ему быть посредником между ними и мной. Я согласился, и архиепископ, имея к тому мое слово, начал с ними переговоры. Однако он не смог достичь никакой договоренности, поскольку они потребовали противного моей власти. И поэтому переговоры были прерваны. И когда люди увидели, что Сельяс[119] взят, представители Уэски направили сообщение с Доном Мартином де Перехоло, который был моим мерино[120], и другими друзьями, какие были у меня в том городе, уверяя меня, что, если я пойду в Уэску, они сделают все, что я пожелаю. Итак, я пошел, и на марше туда не стал облачать никого из моих рыцарей в доспехи, опасаясь встревожить людей Уэски. И прежде, чем я пришел, около двадцати главных мужей города вышли, чтобы встретить меня у церкви Святой Марии де Салес, и я говорил с ними и сказал, что очень удивлен их выходу мне навстречу, поскольку я никогда не собирался причинять им вред, напротив, только добро; и что, если мои предки делали им добро и любили их, то и я, конечно, буду любить их так или даже больше. И когда люди Уэски услышали это, они весьма благодарили меня за это и приглашали в свой город, а, кроме того, сказали, что сделают для меня то, что верные вассалы должны сделать для их законного повелителя. И при моем въезде в город дети и простые люди выказали большую радость от моего прибытия. Я вошел в Уэску в час вечерни, и со мной вошли туда Дон Родриго Лисана, Дон Бласко Масса и моя дружина, Дон Ассалит, Дон Пелегрин де Болас и многие другие. И они не предложили мне [поесть], и, поев, я стал шутить и в шутку сказал им, что было бы очень легко сделать с городом то, что мне хочется, когда они так хорошо меня приняли.
31. И когда я и все те, кто обычно спал возле меня, легли, туда явился мой страж и сказал, что перед дверью [дома] целая сотня вооруженных мужчин. Я сказал ему: "Уйди! Я только что снял свой доспех, и вы хотите, чтобы я надел его опять: те люди, о которых вы говорите, несомненно, охрана города." Он сказал: "Мой господин, пошлите собственного владетеля, и я покажу ему." А я сказал: "Дай мне спать; все в руках Божьих." Когда настало утро, и я встал и прослушал мессу, я объявил, что совет состоится на открытом пространстве[121] между моим домом и Монтарагоном.[122] И оставаясь в седле, в то время как все они стояли передо мной, я провел большой совет. Я сказал им: "Люди, я в самом деле полагаю, что вам известно и что вам следует знать, что я - ваш господин по праву рождения, и так установлено давно. Что вместе со мной в Арагоне правило никак не меньше четырнадцати королей, и что между вами и нами существует долгая традиция верности, которую сейчас следует еще более укрепить, ибо равным образом насколько расширяется род, настолько и связям должно становиться более близкими, а верности усиливаться. До сих пор я не причинял вам вреда и не намеревался его причинять, но более того, в сердце носил желание любить и почитать вас, и хранить все хорошие обычаи и традиции, с которыми вы до сих пор жили, и все привилегии, предоставленные вам моими предками. Если потребуется большее, я предоставлю вам новые и лучшие. Но я очень удивлен тем, что мне пришлось защищаться от вас и опасаться войти в ваш город и в другие, данные мне Богом, и унаследованные мной от своего отца. Что действительно сильно меня огорчает, то, что дело дошло до войны между мной и вами. И я прошу и приказываю вам, чтобы это прекратилось, поскольку война - именно то, что огорчает меня больше всего. Вы можете это легко понять, видя меня вот так пребывающим одним среди вас. Я верю в вас и вашу любовь, которую ценю более всех вещей, и которую хочу сохранить." И когда моя речь закончилась, они ответили и сказали, что они очень мне благодарны за то, что я сказал, и что Муниципалитет соберется и будет думать, и даст мне ответ. В соответствии с чем они пошли в дом Монтарагона обдумать, и были там долго.
