После того, как мы только что очертили области приложения сил Альфонсо, может показаться довольно неожиданным тот факт, - между прочим, зафиксированный и христианскими, и мусульманскими авторами, - что в 1123 году, сразу после его изгнания из Кастилии, он лично провел самый успешный набег на Андалусию, победным маршем подошел к Кордобе, достиг моря у Альмерии на побережье Гранады и благополучно вернулся в собственные владения. Только принимая во внимание раздробленность в то время мавританских сообществ и отсутствие единства среди мусульманских правителей, отсутствие энергичной руки, способной в тот момент удержать скипетр, можно поверить рассказу Ал-Маккари (Al-Makkari) и других арабских историков, описавших удачный рейд Альфонсо по густо населенным исламским территориям[4].
Осмелимся предположить, что этот воин-принц, один из самых замечательных мужчин Полуострова, которых производило на свет средневековье, должно быть, и сам верил в свою избранность Небом, в то, что он призван освободить страну от мусульманских захватчиков и вернуть Испанию христианам. Поскольку у него не было наследника, только дочь, не состоящая в браке, еще ребенок, а также брат - монах, следовательно, исключенный из цепи наследования, он старательно высматривал какого-либо принца, способного воспользоваться национальными ресурсами для продолжения священной войны, но, не найдя никого по своему вкусу, в конце концов передал управление королевством в руки военных Орденов Храма и Иерусалимского Госпиталя.
Последствия такого решения не могли не быть гибельными. Ведение дел рыцарских Орденов, а также продолжение войны против неверных во время минората находилось в руках Совета Регентов, составленного из тамплиеров и госпитальеров, но кто именно в конечном итоге должен был унаследовать уже весьма значительные владения Альфонсо, включавшие почти весь Арагон и Наварру? История не сохранила того, какие шаги предпринимали рыцари обоих Орденов, чтобы отстоять свое довольно сомнительное право на наследство: ни Арагон, ни Наварра не обратили ни малейшего внимания на распоряжение Альфонсо. Сразу после его смерти, Рамиро[5]), его брат, оставив монастырь, провозгласил себя королем Арагона. В то же время наваррцы, не одобрявшие союз с этим королевством, в Памплоне избрали собственного монарха.
Правление Рамиро было непродолжительным. С самого начала ему пришлось бороться с Гарсией IV, только что избранным королем Наварры, и с Альфонсо VIII, королем Леона и Кастилии, досаждавшими ему на границах. Очевидно, по причине непрекращающихся притязаний первого и интриг второго, а также от уколов собственной совести, отягощенной нарушением данных обетов, в 1137, на третьем году своего царствования, Рамиро решил выдать свою племянницу Петронилу (Petronila) замуж за графа Барселоны, передать титул будущему зятю и вернуться в монастырь, где в 1157 году он и умер. Выбор тогда пал на Рамона Беренгера (Ramon Berenguer)[6]), графа Барселоны и Прованса, который сразу после того был введен в обязанности Верховного Правителя и принца-консорта Арагона.
Энергия, самообладание, готовность на жертвы в пользу национальных интересов, выказанные арагонскими баронами в продолжение этого насыщенного событиями периода, выглядят заслуживающими особенной похвалы, если, к тому же, мы примем во внимание, что им пришлось смириться с владычеством иностранного принца, поскольку именно таковым и был Беренегер. Так был оформлен союз Каталонии и Арагона, однако Наварра до 1150 продолжала оставаться под властью Гарсии Рамиреса[7].
