Хроника полностью

Однажды господин Филипп, архиепископ Равеннский, по собственной воле затворился в своем дворце в местечке Арджента, потому что находился в раздоре с маркизом д’Эсте[1847] и маркизом Паллавичини, и никому не позволял входить к нему, кроме близких и некоторых своих прислужников. Был некий учитель грамматики из Пизы, по имени Пеллегрино, человек добрый и святой, который состоял при архиепископе и учил детей в Ардженте. Он был моим знакомым и очень любил всех братьев-миноритов. И когда он прислуживал мне за обедом в доме архиепископа, находившемся ниже по течению реки По (я тогда только что прибыл из Равенны), я сказал ему: «Маэстро Пеллегрино, я хотел бы поговорить с архиепископом, если бы он позволил мне войти, так как я бы сообщил ему новости». И сказал мне учитель Пеллегрино: /f. 390d/ «Сообщите мне эти слухи, а я доложу ему, поскольку он не позволяет никому входить к нему, кроме самых близких». Тогда я сказал ему: «Господин наш папа Урбан IV окончил свои дни»[1848]. Он побежал и доложил архиепископу то, что я сказал. Тот обрадовался, ибо надеялся получить понтификат, как потому что в то время он был легатом и человеком прославленным, и знатного происхождения, и много потрудился для Церкви, так и потому, что когда-то в городе Толедо магистр некромантии предсказал ему, что он будет великим в Церкви. Итак, выслушав весть о смерти папы, он прислал мне в подарок половину пирога с начинкой из морских рыб. И молодой посыльный, принесший пирог, сказал: «Мой господин посылает вам со своего стола, и посылает, спрашивая, действительно ли вы верите, что папа умер». И были там трое или четверо из его окружения, которые пришли послушать. Тогда я сказал: «Я наверняка знаю, что он умер, и папский престол пустует». Когда они сообщили это своему господину, /f. 391a/ он опять прислал мне подарок, прислал и в третий раз, и каждый раз спрашивал о смерти римского понтифика. И когда мне надоело отвечать, я сказал посланникам архиепископа: «Вы хотите, чтобы я ответил вам об этом предмете кратко, в нескольких словах?» И они сказали: «Да, отче». Тогда я сказал им: «На том корабле, который стоит на реке По, есть некий больной брат-минорит, который четыре дня назад прибыл в Равенну из курии[1849], и он участвовал в погребении папы и расскажет вам все, что вы хотите услышать». Они поспешили туда и услышали это от него, а я спокойно пообедал с моим товарищем. И, когда мы с больным братом прибыли в Феррару, весь город был полон слухов о смерти римского понтифика, так как то, что архиепископ узнал от нас, он передал в Феррару, желая получить от этого честь оказаться первым вестником.

После него легатом[1850] стал магистр Мартин из Пармы, для проповеди крестового похода и наставления тех, кто должен был проповедовать крестовый поход и благословлять людей на помощь Святой Земле. Он был воспитанником семьи Пиццолезе из Пармы. Папа Иннокентий IV сделал его епископом Мантуанским[1851]. И был он человеком учтивым, скромным и добросердечным, и щедрым, и широкой натуры. Он охотно угощал других, обходительно и подобающим образом, и был большим любителем выпить. Он произвел большие траты в Мантуе на брата Ригальда[1852] и все его окружение, когда тот побывал там проездом, направляясь в курию[1853]. И он послал впереди него своего сенешала, желая сделать закупки для него вплоть до Болоньи. Но брат Ригальд не потерпел этого и сказал, что может прекрасно и достойно жить вместе со всем своим окружением на половину своих доходов, а вторая половина у него избыточная. И его сопровождали в этой поездке восемьдесят всадников и подобающее окружение. И, когда он обедал в городе Ферраре[1854], он пригласил к себе четырех братьев-миноритов, которые пришли /f. 391b/ навестить его. И на столе перед ним стояли два серебряных таза, в которые складывалась еда для бедных. И разносчик блюд все время носил по два блюда каждого кушанья, в соответствии с переменой, и ставил их перед братом Ригальдом. Тот же одно блюдо оставлял себе и ел из него, а содержимое другого перекладывал в таз для бедных. И так он поступал со всеми кушаньями, самыми разнообразными.