Теперь перейдем к главному предмету[1833]. Итак, господин Обиццо, епископ Пармы, держал своих клириков в очень большой строгости и любил орден братьев-миноритов, и сражался за них с гонителями. Так же поступал господин Филипп, архиепископ Равеннский. Он участвовал во многих битвах и одержал много побед, и стал уже старый и «ветхий днями» (Дан 7, 9), и «заболел болезнью, от которой потом и умер» (4 Цар 13, 14). И, желая умереть на своей земле[1834], он велел, чтобы двадцать человек отнесли его туда на каком-то деревянном ложе, а двадцать следовали за ними[1835]. И, когда он был в Имоле[1836], он захотел побывать в обители братьев-миноритов, а я в то время жил там. И мы уступили ему всю трапезную. Он пробыл с нами только один день. А будучи в Пистое, он послал за братом Фомой из Павии, который был его знакомцем и другом с давних времен, исповедался ему и помолился с ним о спасении своей души. И так он почил в мире[1837] и был погребен в церкви братьев-миноритов в Пистое[1838].
<p><strong>О брате Фоме из Павии, министре Тосканы</strong></p>Брат Фома из Павии был человеком святым и добрым, и выдающимся клириком, и лектором богословия в Парме, Болонье и Ферраре на протяжении многих лет. /f. 389d/ Он давно состоял в ордене братьев-миноритов, был мудрым и зрелым, мужем доброго и здравого совета. Он был очень дружелюбным человеком, живым, скромным и добросердечным, и преданным Богу, и тонким и глубоким проповедником. Он был в течение многих лет министром провинции Тоскана. Составил большую хронику[1839], так как много знал и был красноречив. Также он составил сборник проповедей. Кроме того, создал труд по богословию, большой и многоречивый, который из-за его величины назвал «Быком». Он внедрял в Тоскане добрые нравы. Был моим большим другом, когда я жил в течение многих лет вместе с ним в монастыре Феррары[1840]. Да упокоится душа его в мире милостию Божией![1841] Аминь.
Далее. Господин Филипп, архиепископ Равеннский, легат господина нашего папы, находясь в местечке, называемом Арджента, около реки По, и прогуливаясь по своему дворцу, обычно ходил от одного угла дворца к другому и напевал какой-нибудь респонсорий или антифон, восхваляющий преславную Деву Марию, а летом постоянно выпивал, и в каждом углу дворца имел сосуд лучшего, отборного вина, стоявший в ледяной воде. Он ведь был большим любителем выпить и не признавал вина, разбавленного водой, и поэтому весьма любил трактат Примаса, в котором говорится о недопустимости смешивания вина с водой, – мы его к случаю помещаем в этой книге, для утешения и к сведению некоторых. Правда, следует знать, что вода очень полезна в вине по многим причинам, ибо разбавленное вино не дурманит голову и не разрушает желудка, и не порождает дурного запаха во рту, и не мешает языку, не пьянит, не делает многословным и не склоняет к любовным утехам, ибо, как говорит Иероним, «желудок, в котором бродит чистое вино, быстро вскипает страстью»[1842]. Кроме того, вода ведет вино /f. 390ab/ к тем частям тела, к которым оно само не идет. Сир 31, 33: «Отрада сердцу и утешение душе – вино, умеренно употребляемое вовремя». Об этом предмете в конце Второй книги Маккавейской, 15, 39, говорится: «Неприятно пить особо вино и тотчас же особо воду, между тем вино, смешанное с водою, сладко и доставляет удовольствие». Об этом Апостол говорит, 1 Тим 5, 23: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов».
<p><strong>Трактат Примаса о недопустимости смешивания вина с водой</strong></p>Начинается трактат Примаса о недопустимости смешивания вина с водой[1843].
