— Потрясно! — ответил я, внимательно разглядывая Старика Уолтера. Что-то все равно было не так. О чем-то он умалчивал, и мне это очень не нравилось.— Но с чего вы взяли, что я не выберу короткую, но счастливую жизнь в Сан-Франциско?
Теперь уже он принялся внимательно меня разглядывать, затем пожал плечами.
— Если вы не доставите Бруно, она может оказаться гораздо короче, чем вы думаете. Мы в любом случае собираемся забросить вас в Сан-Франциско, так почему бы не рассказать вам правду? — медленно проговорил Бигелоу.— У меня такое чувство, что по-другому вас не убедить, а вот правда подействует наверняка.
И он мне такое выдал!
Бруно работал раньше ген-синтезатором. Но он свихнулся и создал штамм Чумы, который не засекается никакими стандартными методами и может передаваться по воздуху.
— ...Поэтому нам необходимо знать, инфицирован ли сам Бруно этим вирусом. Если да, то предотвратить распространение вируса можно будет только... скажем так, самыми радикальными мерами.
Ну, я вам скажу, братишки и сестренки, сообразить, что он имеет в виду, можно было и без звания полковника.
— Вы хотите сказать, ядерным ударом, так?
— Если мы не заполучим Бруно для обследования и если обследование не убедит нас, что вирус не получил дальнейшего распространения, нам не останется ничего другого... Я даю вам две недели. Если вы не вернетесь через две недели...
— Вы разнесете Сан-Франциско вместе со мной.
Бигелоу кивнул.
— Видимо, я могу надеяться, что вы сделаете все возможное, не так ли?
Что я мог сказать на это Старику Уолтеру? Только одно, братишки и сестренки. Я и сказал:
— Паллиативы, кокаин и дурь нужны мне прямо сейчас, сколько смогу унести.
— Хорошо,— ответил он.— Почему бы и нет? Все, что вам нужно.
— У меня нет выбора, да?
— Абсолютно никакого.
Не будь я прикован к стулу, прибил бы этого старого козла на месте. Но в то же время не могу не признать, что его стиль мне понравился. Если вы понимаете, о чем я. Случись так, что старый ублюдок заработает черную карточку, ему у нас в Легионе было бы самое место.
После того как у больных на последней стадии стали сходить саркомы, а лабораторные тесты, разработанные на скорую руку местными врачами, стали выдавать голубой статус «черным карточкам», новость начала распространяться быстрее, а с ней и вирус-дредноут. Любовники Девы Марии на улицах и в барах Сан-Франциско уже сами разносили славную весть все шире и шире.
Однажды ко мне явилась целая делегация. Они отвели меня в огромный старинный дом на вершине холма над парком Буэна-Виста, который стали теперь называть Храмом Девы Марии Возрожденной Любви, и нас с Ричардом разместили на третьем этаже этого дома.
Там мы и жили вместе с многочисленными Любовниками Девы Марии. Ричард оказался в окружении людей, которые заботились о нем, любили его, знали о его героическом поступке и о цене, которую он заплатил за победу над Чумой. Мало-помалу, хотя и слишком медленно, он начал реагировать на то, что происходит вокруг, принимался вдруг сбивчиво рассказывать о своем чувстве вины и о своем отчаянии. Но он по-прежнему отказывался принимать участие в трудах Девы Марии — сама мысль о сексе вызывала у него отвращение, кто бы ему не предлагал себя. Даже у меня ничего не получалось.
Работа продвигалась своим ходом, но тоже слишком медленно. Кто мог знать, сколько у нас времени, прежде чем окружающий мир узнает правду? Месяцы? Недели? Дни? И что случится, когда снаружи наконец узнают? Вдруг там что-то уже планируют?
Я считала, что необходимо инфицировать весь Сан-Франциско, и тогда, услышав о нас и наконец вмешавшись, окружающий мир получил бы неопровержимое доказательство, совершившийся факт — целый город, целая карантинная зона, некогда с черным статусом, но теперь свободная от Чумы.
Когда-то давно, еще до того, как родилась большая часть нынешних жителей города, Сан-Франциско пережил несколько волшебных месяцев, названных впоследствии Летом Любви, и легенда об этих событиях все еще жила в сердцах людей.
Я задумала устроить Неделю Любви — чтобы отпраздновать появление дредноута и как можно скорее распространить его среди всех жителей города. Этакий праздник секса, общегородская оргия, фестиваль Девы Марии Возрожденной Любви.
Может быть, надеялась я, такое празднование победы Ричарда над Чумой, празднование любви, которую он вернул миру, поможет вернуться в мир и ему самому...
От паллиативов, которыми меня накачали перед заброской в Сан-Франциско, толку было мало, но кокаин и все остальное мне здорово помогли. Выглядел я, может быть, как ходячая Смерть, но душа пела, и я летел на крыльях кайфа, не ведая ни забот, ни печали — хоть перед самым концом, но жизнь во мне кипела и бурлила!
Я ожидал, что в Сан-Франциско будет дико, безумно и весело — что-то вроде Тихуаны, прежде чем туда ввели СП,— но все оказалось не так... Да, чудно, дико, конечно, но, так сказать, не совсем в духе зомби.