Вот и всё. В полном соответствии с постулатом "ищущий да найдёт" я разыскал то, что хотел. И воинскую часть и, скорее всего, место гибели и захоронения. На этом можно было бы и поставить точку. Первоначально, садясь за продолжение своего рассказа, я так и хотел закончить его на этом месте. А потом подумал, что будет не совсем честно, если я не продолжу. И вот каким образом.
Воспоминания, отрывок из которых, относящийся к рассматриваемым событиям, я приведу ниже, принадлежат Борцовой (Шаблыкиной) Татьяне Андреевне - в марте 1943 года младшего врача 1310-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии. Того самого полка, который сражался на северо-восточной окраине у хутора Залютино, а потом в районе вокзала. Запись интервью с Татьяной Андреевной появилась на сайте iremember.ru 3-го мая 2009 года. Давайте послушаем очевидца событий.
"Выгрузились на станции Валуйки и пешим ходом, в валенках по талому снегу, пошли в Харьков. Здесь наша санчасть расположилась на Холодной горе, недалеко от тюрьмы, личный состав по 4-5 человек разместился в частных домах. Нам попалась приветливая хозяйка, накормила нас вкусным борщом, домашними консервами, однако дочь ее производила странное впечатление: она была одета в красивое платье, с бусами на шее, ни с кем не общалась, и всегда рядом с ней сидел молодой симпатичный блондин - как нам сказали, ее глухонемой брат. Ночевать мы отправились на сеновал, где прекрасно выспались...На третий день старший врач полка с фельдшером поехали искать баню, чтобы помыть личный состав. Но этому не суждено было сбыться, так как над городом появились немецкие самолеты (мы сначала подумали, что наши) и стали бросать бомбы, а вернувшиеся с поисков бани рассказали, что их несколько раз обстреляли из пулеметов, установленных на чердаках. Хозяйкины "дети" куда-то исчезли.
Через два часа получили приказ свертываться и передислоцироваться в район угольного института, на южную окраину Харькова. В первый раз я оказалась под бомбежкой и обстрелом в городе, было очень страшно: рушились здания, возникали пожары. По дороге мы подбирали раненых и сажали их на повозки с палатками и перевязочным материалом. На окраине города остановились, развернули перевязочную, стали обрабатывать раненых. В основном поступали бойцы с осколочными и пулевыми ранениями, с переломом конечностей, но были и отравленные метиловым спиртом - ослепшие, потерявшие ориентацию, многие из них умирали. Позднее говорили, что это была диверсия: наших бойцов спаивали женщины по заданию немцев, которые лишь недавно вынуждены были оставить Харьков. Тут и забрезжили догадки о глухонемом сыне нашей хозяйки...
Вскоре мы получили второй приказ: срочно покинуть город и ориентироваться на деревню Безлюдовку, то есть "драпать" - Харьков был окружен немцами. Все наше имущество было оставлено в угольном институте, там же осталось и немало раненых. Сначала мы бежали довольно быстро, но скоро стало тяжело, нестерпимо жарко в зимнем обмундировании, некоторые мужчины снимали с головы теплые шапки и бросали их. Я выбросила свои зимние варежки - меховые, тяжелые - стало легче; хотела выбросить из карманов бинты, но не сделала этого, подумала, что еще пригодятся для наших раненых, а может быть и для меня...Впереди меня все время бежал молодой хирург, когда он останавливался, то и мы - я и два молодых санитара - останавливались, чтобы чуть-чуть передохнуть. Так мы добежали до Безлюдовки - это шесть верст - сделали привал, получили по сухарику (уже не помню, откуда они взялись). Ребята поймали тощую, хромающую лошадь и привели ее мне, чтобы я дальше ехала верхом, но я никогда не ездила на лошади и отказалась, ее взял кто-то из больных.
Нас уже никто не преследовал, стрельба стихла, было еще светло, и поэтому мы решили идти до деревни Васищево - это еще 5-6 километров. Пришли в Васищево уже в темноте, все страшно устали, хотелось спать. Стали таскать еловые ветви, устраивать себе постель на снегу, настроение было подавленным. Однако отдохнуть не довелось, какой-то офицер, увидев наши приготовления, отсоветовал нам оставаться здесь на ночь: в любой момент могут появиться немцы, нужно перейти через речку Узолу - это совсем близко, можно еще по льду - и уходить дальше. Все побежали к реке. Когда я увидела довольные лица тех, кто уже успел переправиться на другой берег, мне страшно захотелось присоединиться к ним как можно быстрее, я решила не искать удобного для перехода места и бодро ступила на лед, но уже на втором шаге оказалась в ледяной воде...Когда товарищи вытащили меня на другой берег, первая моя мысль была о карточке кандидата в члены ВКПб, которую я хранила под стелькой сапога. Стащили с меня сапоги, вылили из них воду - чернила на карточке были, конечно, совершенно размыты, но номер еще можно было прочитать. Позже, когда я вернулась в свою часть, мне сразу выдали билет члена партии.
