– Я тут общался с нашим патлатым гением, – перебил его Кортес.
– Не уходи от темы! – рявкнул Орлов, но испанец и ухом не повел.
– Я разговаривал с Рыковым, – повторил он, – очень был неприятный разговор!
– О чем?
– О тебе, – чуть улыбнулся Мигель, но потом улыбка его словно испарилась, – и о шлюхе твоей, будь она проклята.
– Ты кого назвал шлюхой? – взвился Орлов. – За языком следи!
– Я слежу, – кивнул Мигель. – Если б не следил, я бы ее пожестче назвал. Да что ты дергаешься? Ты сам ее именно так и называешь.
– Замолкни, – прорычал Орлов, – не твое дело, как я ее называю.
– Если вспомнить то, как она вела себя у Тохи, – безмятежно продолжал Кортес, – то все, что произошло потом, представляется логичным.
– Выражайся яснее, – потребовал Орлов.
– Уж куда яснее! – Мигель демонстративно изучал свои ногти. – Она хотела заставить тебя ревновать, вешалась на меня, вследствие чего у тебя поехала крыша. Ты ее отлупил и, видимо, жестко трахнул. Скажешь, не так дело было?
Даже в полумраке ресторанного зала Кортес заметил бледность, резко залившую лицо приятеля.
– Рыков, кстати, тоже в полном недоумении, каким образом тебе удалось отмазаться, – тем временем продолжил испанец.
– Отмазаться – от чего? – пробормотал Орлов.
– От обвинения в изнасиловании, – пояснил Мигель. – Мы с ним сошлись во мнении, что она – я говорю о Катрин – в глубине души сознает собственную вину – ведь, по сути, она сама тебя спровоцировала – и поэтому боится, что копни менты поглубже ту историю – и тебе конец.
– Какого черта?! – глаза Орлова стали наливаться кровью.
– Спокойно! – Мигель успокаивающе поднял руку. – Кстати, мы с ним беседовали за пару дней до того, как ты убил Ольгу.
– Я ее не убивал! – заорал Орлов так, что на их стол стали оглядываться малочисленные посетители.
– Тихо, – шикнул на него Мигель, – допустим, не убивал. Тогда логично предположить, что ее убила Катрин.
Орлов смотрел на него в полной растерянности:
– Ты что? Как она могла бы?
– Она? – усмехнулся Мигель и, взявшись за бутылку, налил еще текилы. – Такая женщина, как она, способна на все. Вспомни ее деланное равнодушие к смерти этой твоей… Полины. Все были потрясены – а она? Даже если она не убивала – кто дал ей право вести себя так, словно ее это не касается?
Орлов, схватившись за рюмку, влил содержимое в себя одним махом:
– Оставь ее в покое, слышишь? И держи свои бредовые подозрения при себе – я не верю, что Рыков согласен с тобой.
Мигель кивнул:
– Не буду утверждать, что полностью согласен. Я бы сказал – он озабочен тем, что происходит. Что ты собираешься делать?
– Не твое дело! – рявкнул Орлов.
– Ошибаешься, – угрожающе ответил Мигель. – Это мое дело. Это наше общее дело. И если ты не предпримешь надлежащих шагов, то их предприму я. Я не позволю ей остаться в стороне.
– Что это значит? – нахмурился Орлов.
Мигель несколько мгновений внимательно смотрел на его озадаченную физиономию, а потом произнес злым голосом:
– То и значит! Да как она смеет не отвечать Анне, когда та ей звонит? Да кто она такая?
– Анна – не твоя забота, – вырвалось у Орлова. – И какое тебе дело до нее?
– Ты будешь это решать? – вызверился Мигель. – Меня бесит тупое высокомерие твоей бабы, и я не собираюсь его терпеть!
– И что ты ей сделаешь? – презрительно поинтересовался Орлов. – Косо посмотри в ее сторону, и тебя упекут в СИЗО – вот там и подумаешь…
– Смотри, как бы самому снова там не оказаться, – холодно перебил его Мигель, – самое тебе там место…
Орлов вскочил, с грохотом отшвырнув стул. Он задел стол, и тарелка с недоеденным стейком, подпрыгнув, полетела на пол вместе с приборами. Текила свое дело знала – в голове у него совершенно помутилось. Он схватил наполненную Мигелем рюмку и выплеснул ее прямо в лицо испанцу. Тот тоже взлетел с места – драка казалась неизбежной, но к ним уже спешила охрана:
– Господа, господа!..
Их оттащили друг от друга: Мигеля насильно усадили на стул, и охранник удерживал его на месте, пока Орлова выпроваживали вон – вежливо, но настойчиво. Потом Мигель прикончил в одиночестве бутылку текилы и отправился домой, не без удовольствия вспоминая разъяренного приятеля. Еще немного, и он разберется с этой парочкой. Как они его достали!..
Барменом в «Ривьере» оказался мулат с белозубой улыбкой, в фирменном костюме. Дитя любви милой московской девушки с белокурой косой и некоего африканского принца из «Лумумбария» – он носил благородное имя Карл и с детства говорил по-русски. Знатного отца он никогда не видел, но тот исправно посылал деньги на его содержание. Когда Карлу исполнилось семнадцать, и на горизонте замаячила армия, он поступил в пищевой институт – фактически вне конкурса, где вскоре женился на одной из типичных круглолицых русских девушек – он всегда сходил с ума по такому типу женщин.
