Хроника смертельного лета полностью

Виктор взмок от подобной «беседы» больше, чем от невозможной жары. Воздух в палате был спертый, занавески на окнах отсутствовали, и солнце раскалило небольшую комнату, а поскольку это была палата для лежачих больных, то и запах в ней стоял соответствующий. Но необходимо продолжать.

– Она сказала, с кем встречается?

– Нет.

– Когда вернется?

– Да.

– Через сколько? Два часа? Нет? Час?

– Да.

– Она была расстроена?

– Нет.

– Довольна?

– Да.

– А потом вы услышали шум? Дверь была закрыта?

– Да.

– Вы кого-нибудь видели?

– Нет.

– Но в квартире кто-то находился?

– Да, – и старик затрясся в приступе беззвучного плача. Виктор понял, что пора ему заканчивать.

– Простите меня, Алексей Николаевич, – он поднялся с кровати и дотронулся до руки старика. – До свидания.

Виктор вышел из палаты. По дороге он заглянул в ординаторскую. Лечащим врачом Смолина оказалась молоденькая докторша, смуглая, коренастенькая и упитанная. На вопрос Глинского о возможном улучшении состояния больного она с недоумением ответила:

– О чем вы? Он очень слаб. Больше недели не протянет.

Через пару дней в кабинете Зубова раздался звонок. Меньше всего Александр ожидал услышать голос Орлова. Обычно наглый и язвительный, на этот раз он звучал растерянно.

– Мне сегодня звонил нотариус из фирмы «Готлиб и партнеры» и пригласил на оглашение завещания, которое состоится завтра. Но я ничего не понимаю… Какое завещание?

– Кажется, я знаю, о чем речь, – проговорил Зубов. – Андрей Юрьевич, вы обязательно должны быть там. Во сколько вам назначено?

– В полдень. Но может, вы хотя бы объясните, в чем дело?

Зубов не видел причины не объяснить.

– Будут оглашать завещание Ольги Вешняковой. Я сам отвозил им свидетельство о смерти. И судя по тому, что вас туда вызвали, ваше имя в нем упомянуто.

– Этого не может быть, – промямлил Орлов. – Когда она успела? Вы говорили, что ее убили буквально сразу после моего ухода…

«Или пока ты был там», – подумал Зубов, но не стал произносить этого, а вслух сказал:

– Насколько нам удалось выяснить, завещание Вешнякова оформила примерно год назад. Поэтому ваше, с позволения сказать, рандеву здесь ни при чем.

Орлов замолк, не зная, как реагировать.

– Всего доброго, господин Орлов. Убедительно прошу вас завтра не опаздывать. Я тоже там буду. До встречи…

Нотариальная контора «Готлиб и партнеры» находилась в центре, на Долгоруковской улице. Она представляла собой богатый светлый офис, совершенно непохожий на советские нотариальные конторы с их обшарпанными стенами и затрапезной казенной мебелью. В холле стояли кожаные диваны и гигантская плазма. В помещении, наполненном ароматами моря и свежей тропической зелени, курить было нельзя, и поэтому в ожидании Орлова Зубов курил на улице на солнцепеке за массивной дубовой дверью. Орлов опоздал всего на пять минут.

– Меня что, уже ждут? – спросил он, не извинившись.

– Ну да, только вас и ждут, – проворчал Зубов и нажал кнопку звонка. Где-то щелкнуло, и дверь поддалась.

Они зашли в прохладное помещение и перевели дыхание. Девушка в приемной подняла голову.

– Здравствуйте! Вам назначено? Как вас представить?

– Мне назначено на двенадцать, – буркнул Орлов и назвал свое имя.

– Я – майор Зубов, по долгу службы обязан присутствовать на оглашении, – отчеканил опер.

Их провели в кабинет, обставленный тяжелой полированной мебелью. За большим столом сидел нотариус и еще двое мужчин, один из которых был Зубову незнаком, а во втором он, не особо удивившись, признал Михаила Доренко.

Нотариус предложил им располагаться, и они тоже сели за стол.

– Итак, господа, сегодня я оглашаю последнюю волю Вешняковой Ольги Сергеевны, 1977 года рождения, место рождения – город Стокгольм. Гражданки Российской Федерации. Настоящее завещание составлено ею 9 июня 2009 года в здравом уме и трезвой памяти в присутствии двух свидетелей и меня, нотариуса Готлиба Франца Яковлевича.