… Анастасия подняла на Виктора печальный взгляд. Она улыбалась, но в этой улыбке сквозила боль. Старая боль, припорошенная временем.
– Я влепила ему пощечину и ушла. За полгода он ни разу не позвонил мне, а на работе сторонился. Если я заходила в помещение, где находился Лева – он либо выбегал опрометью, либо газетой прикрывался. А потом они уехали – на десять лет. А у меня родилась Шурка, – она кивнула в сторону висящей на стене черно-белой фотографии.
– Красивая девушка, – искренне похвалил Виктор. – Похожа на вас.
– Это так, – кивнула Анастасия, – вылитая я в молодости.
– Скажите, а Лев Рыков больше не появлялся в вашей жизни? – поинтересовался Виктор.
– А как же! Года через два после отъезда Лева приезжал в отпуск – один, без семьи. Он мне позвонил. Я не стала с ним разговаривать – обида была слишком свежа. И когда они вернулись, звонил однажды. Мама тогда подошла к телефону. Она даже звать меня не стала. Сказала, что я вышла замуж. А я действительно к тому времени вышла замуж. Максим Шурку удочерил. Максим стал ей настоящим отцом. Я с ней даже не говорила об этой печальной странице моей жизни. Никогда. Шурка – дочь Максима, и точка. Она страшно переживала его смерть. До сих пор без слез не может говорить о нем.
Анастасия тяжело вздохнула.
– Если б вы знали, каким счастьем была для меня жизнь с Максимом! Я жила за ним как за каменной стеной. Двадцать лет счастья. Левушка Рыков ему в подметки не годится – ни как человек, ни как мужчина.
– А он в курсе, как сложилась ваша жизнь?
– Я не знаю, – Анастасия встала налить еще кофе, и Глинский не заметил навернувшихся слез. – Из министерства меня заставили уйти. Но у нас масса общих знакомых. Ему могли рассказать. Но кого интересует скромная машинистка и ее проблемы!..
– А чем занимается ваша дочь? – Виктор все не мог отвести глаз от фотографии.
– Она окончила художественную школу, и ее посылали на стажировку в Париж, в школу Искусств. Жила там два года, вернулась и поступила в театральное училище, на актерский. Бросает ее из стороны в сторону, все чего-то ищет. Я такой не была…
– Она живет отдельно? – спросил Виктор, не представляя себе даже смутно, где в однокомнатной квартирке может поместиться еще кто-то.
– Да, после смерти мужа я продала нашу трехкомнатную квартиру и купила две однокомнатных – девочка совсем взрослая, ей надо устраивать личную жизнь, а не мыкаться, как я в свое время, по чужим углам.
– А где вы жили раньше? – спросил он.
– У нас была неплохая квартира на Тверском бульваре, – пояснила она, – с окнами на МХАТ.
– Где? – сдавленно переспросил Виктор.
– На Тверском бульваре, – повторила она.
Виктор замер. На Тверском бульваре жила Полина Стрельникова до переезда на Новый Арбат. Ничего себе совпадение!
– А вам фамилия Стрельниковых знакома? – спросил он.
– А как же, – кивнула Анастасия, – это наши бывшие соседи из квартиры этажом ниже. Одно время Шурка дружила с их девочкой, хотя была немного старше.
– А вы в курсе, что Полина Стрельникова последний год жила в этом доме, на втором этаже? – спросил Виктор.
– Да, – кивнула Анастасия, – я встречала ее пару раз.
– А ваша дочь продолжает с ней дружить?
– Нет. Полина пошла по кривой дорожке. Они давно перестали общаться. Так что мы еле с ней поздоровались, перекинулись парой слов, выяснили, что теперь снова живем в одном доме и на этом наше общение прекратилось. А Шурке она без надобности – у нее совсем другие интересы.
– У нее есть приятель? – спросил Виктор.
– Не знаю. Она не любит распространяться на этот счет, а я предпочитаю не вмешиваться. Захочет познакомить – приведет ко мне. Но вы мне так и не сказали – почему вас интересует Лева Рыков? У него неприятности? И при чем здесь Полина?
Виктор вкратце рассказал ей о смерти Стрельниковой и о том, что Рыков-младший оказался невольно вовлечен в эту страшную смерть. Анастасия всплеснула руками:
– Боже, какой ужас! Бедная девочка! Но неужели сын Левы может быть причастен к этому кошмару?..
Капитан уходил от Анастасии Васнецовой со смутным чувством того, что он упустил какую-то деталь. Казалось, вся их беседа не имела никакого отношения к двум страшным убийствам. Молодой карьерист из Министерства иностранных дел, для которого не возникло вопроса, что для него важнее – командировка за границу или несчастная беременная возлюбленная, скромная машинистка, оставшаяся с животом, преданная и растоптанная на глазах у министерской публики, ее дочка, так и не узнавшая, кто ее родной отец.
