И при чем тут, спрашивается, дружная компания Антона Ланского? Но неудовлетворенность не покидала его всю дорогу до работы. И когда Виктор вкратце рассказал Зубову о результатах беседы с Васнецовой, тот лишь почесал в затылке: а чего, собственно, он ожидал?.. Очередная история о предательстве и человеческой подлости. И что? Полученная Глинским информация казалась настолько мирной и далекой от кровавой вакханалии, с которой им пришлось столкнуться, что никакие логические рассуждения не могли увязать ее в стройную систему. Значит, это подозрительное соседство оказалось случайным совпадением. И версию, даже не версию, а намек на нее, можно благополучно прикрыть.
Придя утром на работу, Зубов увидел перед кабинетом ту, кого встретить ожидал меньше всех. Что заставило затворницу покинуть добровольное заточение? Он отпер кабинет и жестом пригласил Катрин зайти. Та же майка, те же джинсы, те же очки – похоже, она с ними срослась. Какие-то нелепые шлепанцы на ногах – в таких по пляжу ходить. Длинные волосы забраны в тяжелый узел, открывая худенькие плечи. Она действительно истаяла… В чем душа держится. Зубов предложил ей стул, и она опустилась на самый краешек, держа спину прямо.
– Вы пришли мне о чем-то рассказать? – спросил он, привычным движением доставая из ящика бланк протокола.
Но Катрин покачала головой.
– Я пришла исправить то, что натворила. В гневе я совершила несправедливость по отношению к человеку, который всегда был мне другом. Что бы ни заставило его так поступить со мной, мне не следовало жаловаться вам.
– Вы говорите о Кортесе? – удивился Зубов.
– Да, о нем, – кивнула она.
– Не пойму, – произнес Зубов, убирая бланк обратно в стол, – он оскорбил вас всеми возможными способами, а вы выдаете ему индульгенцию?
Катрин опустила глаза. Индульгенцию? Она действительно готова простить горькую обиду, которую он ей нанес? Она сказала тихо:
– Благодаря Мигелю моя мама осталась жива в девяносто шестом году…
– Вот даже как? – Зубов потер подбородок. – Это каким же образом?
– В том году, в мае, мама тяжело заболела. Так сильно, что сидела на больничном почти полгода. А по больничному тогда что платили? Слезы. Денег не было совсем. Я оканчивала второй курс, получала стипендию – одно название. Если б дача в то время принадлежала нам, мы бы ее, без сомнения, продали, но в то время она принадлежала моему отцу, а у него зимой снега не выпросишь…
– А Андрей Орлов? – спросил Зубов. – Вы же уже дружили? Он ведь из обеспеченной семьи? Он не мог вам помочь?
– А что – Андрей? Он сам был студентом. А с мамочкой его вы, наверно, имели удовольствие познакомиться…
– Да уж, имел, – ухмыльнулся Зубов.
– Да нет, она женщина неплохая…
– Почему вы с ней не ладите? – спросил Зубов.
– Это так заметно? – смутилась она.
– Более чем, – хмыкнул майор.
– Да, – она подняла голову, но было непонятно, куда она смотрит – темные очки полностью скрывали глаза, – да, это правда. Однажды, еще в студенческие годы, мама Андрея вернулась домой раньше времени и застала нас вместе – ну, вы понимаете?.. Она кричала так, что я с трудом разбирала ее слова. Помню, она обзывала меня шлюхой и требовала, чтобы я не смела пользоваться ее ванной. Меня словно облили помоями. И я никогда бы не стала просить у них деньги. Никогда. Да и вообще – у кого бы то ни было…
– Ну да, ну да, – кивнул майор, – и что дальше?
– Когда маме поставили диагноз, требовалось много денег на лекарства. Я пыталась устроиться на работу, но безуспешно. Или зарплата была мизерная, или к должностным обязанностям предлагалось оказывать и сопутствующие услуги. Вы понимаете, о чем я?
– Чего ж тут не понять…
– Я металась в отчаянии и не видела выхода. Однажды я сидела дома и плакала – в тот день мне предстояло забирать из больницы маму, а дома не было денег даже на молоко… И тут позвонил Мигель. Я так живо это помню – он хотел пригласить меня куда-то, а я сказала, что мне не до того. И тогда он спросил, что случилось. Я ответила – ничего. Не хотела жаловаться.
– И что?
– Орлов, я знаю, разобиделся бы и просто повесил бы трубку. Мигель тоже ее повесил. Но спустя полчаса он приехал и вытянул из меня правду. Я рассказывала ему о маме и плакала.
– И?..
– Он привез с собой коньяк, – невесело усмехнулась Катрин, – влил в меня почти насильно. А когда я немного успокоилась, рассказал, что Союз испанских скаутов пригласил несколько сотен российских детей-инвалидов по линии Детского фонда на отдых и лечение – на полтора месяца. Им требовались сопровождающие, переводчики, воспитатели с испанским языком. Мигель принимал в организации всего этого активное участие. Он спросил меня, не хочу ли я поехать. Я поверить не могла, что это правда. Потом он ушел, оставив на столе немного денег…
– И он действительно вам помог?
