– Он порекомендовал меня в качестве воспитателя-переводчика. Испанским, кстати, я владела весьма поверхностно – как второй язык, я его учила всего два года. Говорить могла на бытовые темы, понимать немного – и все. По сути, он пошел на должностное преступление, чтобы мне помочь. И я поехала в Испанию работать. Мне заплатили 900 долларов, по тем временам – приличные деньги.
– А как же вы оставили больную мать? – поинтересовался Зубов.
– Оставила, – с болью произнесла Катрин, – а что мне оставалось? Попросила тетю, мамину сестру, пожить у нас какое-то время. Эти деньги маму спасли. Я прямо в Валенсии купила необходимые лекарства, испанские друзья помогли мне выписать рецепты и уладить всякие формальности.
– И как же вы работали? – усмехнулся Зубов. – Если языка не знали?
– Нет, ну не все так плохо было, – вымученно улыбнулась Катрин, – я быстро училась. К моменту отъезда из Валенсии я уже бойко болтала. Мигель мне помогал, но он не сидел на месте, постоянно разъезжал по городам, где проживали наши дети. Моя группа жила в Торренте, пригороде Валенсии… Он часто приезжал к нам, пожалуй, чаще, чем к остальным.
– А он пытался за вами ухаживать? Там, в Испании?
– Ну, Мигель бы не был собой, если б не попытался. Но то, что я девушка его друга, накладывало определенные ограничения… Он сделал пару заходов, не вышло, и он успокоился. Да, на первых порах было трудно, я почти ничего не понимала. Но испанцы очень добрые. И снисходительные… Как-то случай произошел забавный…
Когда мы приехали, детей распределили по семьям, и меня поместили жить в многодетное семейство, в настоящий табор – мама, папа, трое детей и бабушка слепая, но восхитительно певшая с соседками по вечерам аллегриас и солеа. И вот одна из дочек, девушка моих лет, Пак
В этот день Мигель как раз приехал с инспекцией. Мигель сидит рядом и шепчет мне на ухо, что по протоколу сейчас мэр скажет речь, а я должна буду ее перевести на русский язык для детей, а потом сказать ответную речь со словами благодарности. Я чуть в обморок не упала. Сидим мы за большим столом. Мэр начинает говорить, и тут, к моему ужасу, я осознаю, что не понимаю ни единого слова. Как будто он говорит, скажем, по-арабски. В котором я ни бум-бум. Смотрю на хитрую физиономию Мигеля, пихаю его в бок, а он делает вид, что ничего особенного не происходит. Единственное, что я поняла из речи мэра, это слова: Москва, Испания, Россия, Валенсия… Одна сплошная география.
– И что дальше? – спросил заинтригованный Зубов.
– Дальше я подумала, что кроме меня и Мигеля никто здесь двух языков не знает и уличить меня в неточном переводе не сможет. Я начала плести, что, мол, Испания всегда стремилась к укреплению отношений с Россией. Они рады приветствовать детей из Москвы и помогать им. Короче, вывернулась. Мигель сидел рядом, прикрыв ладонью лицо, и тихо рыдал, но меня не выдал. Потом я промямлила слова благодарности по-испански, можно сказать, перевела обратно то, что говорила до этого. Позор, до сих пор вспоминаю, как ночной кошмар. Но потом Мигель объяснил мне, что именно произошло.
– И что же?
– Мэр Торрента говорил не по-испански, вернее, не на кастильяно, который мы изучаем как классический испанский, а на валенсиано, который гораздо ближе к каталонскому наречию. Мигель как испанец, наверно, что-то понял, и то не все. Ну, представьте – вам нужно переводить с украинского, а вы его не знаете. Очень приблизительно улавливаете, о чем речь, не более того. Вот как-то так.
Зубов поразился перемене, которая произошла с Катрин, пока она рассказывала о том, в общем-то, трудном для нее времени. Ее голос звучал весело, а на щеках появился румянец.
– Итак, вы чувствуете себя до сих пор обязанной ему, – подытожил Зубов.
– Нет, не обязанной, – поправила его Катрин, – благодарной. И я не хочу, чтобы его подозревали из-за того, что я вам в прошлый раз наговорила. Забудьте.
– О нет… – Зубов покачал головой, – если у нас и есть подозрения на его счет, то уж никак не благодаря вашим показаниям. Речь идет о двух убийствах, и то, что связало вас много лет назад, никак не повод исключать Кортеса из числа подозреваемых.
Катрин поникла снова:
– Да, слово не воробей…
– Именно, – кивнул Зубов, – причем не ваше слово, Катрин.
