– Merci, – ответил Ланской, пожимая с благодарностью ей руку. – Je pense jusqu'à cela ne parviendra pas[49].
Тут свет в зале начал меркнуть, и вскоре стало совсем темно и тихо. Через пару мгновений на сцене появилось кровавое пятно света, вырвавшее из темноты застывшую пару. Он – в белой измятой сорочке и затянутый в черные брюки, она – в сером струящемся платье, покрытая алой шалью, готовой соскользнуть с узких плеч и – на пуантах.
Зазвучала музыка, и пара, пропустив несколько тактов, перестала быть парой, слившись в единое тело. Спустя несколько па шаль действительно стекла на сцену, словно вода, тангера, зацепив ее носком пуанта, подбросила в воздух, и та взметнулась, подобно языку пламени…
Скрипка, аккордеон, фортепьяно с немного дребезжащим звуком. Лоскутами черного бархата цеплялась рваная, с неустойчивым ритмом мелодия за нервы, рассказывая историю любви и противостояния друг другу, в конце которого – смерть для одного из любовников, а скорее – для обоих. В конце всего – смерть, а в любви она становится естественным итогом – особенно в такой любви, какую танцует эта пара с мятущейся душой – итогом стремительным, необратимым. У такой любви нет конца и после смерти. Это танго Пьяццоллы – проклятое танго. Говорят, тангере, станцевавшей его, больше нечего танцевать, и поэтому она неизбежно гибнет…
С последним аккордом тангера опустилась у ног партнера в фантастическом шпагате, изогнувшись вдоль его вытянутой почти параллельно паркету ноги, а руки ее упали и закрыли светловолосую голову, прижатую к его колену. И вновь воцарилась тьма.
Прошло два дня. Ланской был склонен считать день прогона финалом отношений, когда-то казавшихся столь прочными. Когда его друзья расходились из театра, каждый едва слово сказал остальным на прощание, а как исчез Мигель – никто и не заметил.
Ланской был вынужден признать, что день прогона стал, видимо, последним, когда его друзья собирались вместе. Все, конец многолетней дружбе. Да и дружба ли это была? Если люди, которых он считал друзьями, на прощание лишь холодно пожали ему руку и удалились, не сказав ни слова? А Мигель и вовсе исчез по-английски.
Антон чувствовал себя опустошенным и оскорбленным – никто не остался, чтобы высказать восхищение Анне. После того, как померк свет в финале, многозначительная тишина оглушила всех. И когда в зале зажглись тусклые фонари под авансценой, все встали и по одному вышли, не дожидаясь возвращения Анны. В фойе Антон оказался единственным, которому пожал руку каждый, игнорируя остальных. Это выглядело настолько демонстративно, что от гнева он прощался со всеми сквозь зубы.
Когда Анна все же появилась в фойе вместе с Борей, ее ждали лишь Антон и озадаченная Жики. Анна ничего не сказала, а только печально вздохнула – ей все было ясно. И Антон осознал – это конец многолетней дружбы. Поэтому он крайне удивился, когда Рыков позвонил ему на работу. Олег предложил ему встретиться, и голос его звучал жестко.
– Приезжай, – устало согласился Антон. – Я буду рад тебя видеть, хотя и не представляю, что мы можем…
– Именно это мы с тобой и обсудим, – ответил Олег. – Без свидетелей. Мы должны что-то сделать. Это вопрос нашего достоинства.
– Что ты имеешь в виду? – проговорил Антон, закрывая глаза.
– Антон, проснись, – отчеканил Олег, – наша встреча во вторник весьма показательна. Из близких друзей мы превратились в людей, которые не доверяют никому вообще и друг другу в частности. Скажешь – нет?
Антон понимал, что Рыков прав, но признать это – означало признать собственное бессилие перед лицом смертельной опасности.
– Не забывай и о том, что убийца методично уничтожает женщин, которые когда-либо имели хоть какое-то отношение к нашей компании, – добавил Олег. – И, кроме Катрин, осталась еще и Анна. О ней ты подумал?
Антон похолодел. Такая мысль даже в голову ему не приходила. Анна? Да при чем тут Анна?
– При чем тут Анна? – хриплым голосом произнес он в телефонную трубку.
– Это только предположение, – смягчил тон Олег, – но мне кажется, что с ней не все в порядке. Ты понял, что она танцевала? Она танцевала смерть. Так не танцуют, когда на душе мир и покой.
Антон и сам это знал. Но одно дело знать самому, а совсем иное – когда тебе это озвучивает кто-то другой, пусть и близкий друг.
– С ней все в порядке, – каменным голосом ответил он. – Тебе померещилось.
– Возможно, – легко согласился Рыков. – Но все же мой тебе совет – нельзя сидеть сложа руки и ждать, пока наши бестолковые менты оторвут задницы от стульев и предпримут хоть что-нибудь. Мы должны сами защитить наших женщин. И у меня есть девушка, которая мне дорога. Я за нее волнуюсь.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Антон. – Завтра я освобожусь рано, в пять. Приезжай к шести к нам. Анна будет рада.
