Сергей делал записи в карты – он терпеть не мог этим заниматься, но переложить эту неприятную обязанность, к сожалению, не на кого – сезон отпусков, и ни одного интерна. Еще несколько недель назад Алена сидела бы напротив и, притворяясь, что дремлет, следила бы за ним из-под длинных рыжих ресниц. Так всегда происходило к концу дежурства. Он старался все делать тихо, будучи уверенным, что она спит, пока однажды не поймал на себе ее полный нежности взгляд. Булгаков ясно вспомнил, как девушка стала пунцовой от смущения. Картинка была такой четкой и – невыносимой. От нахлынувшей тоски ему резко захотелось спать, и он уронил голову на руки.
Во сне ему явилась Катрин на старой даче под Москвой, замерзшая, юная и веселая. Алена улыбалась ему, полная любви и нежности. Танцевала Анна – великолепная, как никогда, закутанная в алую шаль с длинными кистями, ступающая пуантами по чему-то страшному, черному, липкому, растекшемуся по сцене… В его сне звучало танго, забирающее души, и его, Булгакова, душу оно терзало тоже. Он ощутил в груди бездонную пустоту и понял, что его сердце не бьется, а может, это и не его сердце вовсе… Кто-то позвал его по имени, и он снова ощутил биение в груди. Он открыл глаза.
Над ним стояла завотделением и трясла его за плечо:
– Сергей, проснись!
– Галина Васильевна… – пробормотал он. – Что случилось?
– Что случилось? – возмущенно воскликнула она. – Это я от тебя хотела бы услышать. Где Катя? Куда ты дел мою дочь?..
– О чем вы, Галина Васильевна? – медленно произнес Булгаков.
– Не прикидывайся, – она толкнула его в грудь с такой силой, что он качнулся на стуле. – Уверена, твоих рук дело.
– Да с чего вы взяли? – помрачнел Сергей. – Мне не до Катрин, честно говоря… У меня жену убили.
Галина Васильевна заплакала, отчаянно и безнадежно.
– Сережа, я знаю, это ты. Она больше никому не верила. Только тебе. Никому больше… Пожалуйста, скажи мне, что с ней все в порядке.
Булгаков смутился. Он не переносил женских слез, а вид плачущей матери Катрин расстроил его до глубины души.
– Но я действительно… – начал он, но она угрожающе перебила его.
– Или ты мне сию секунду говоришь, что с моей девочкой, или… – она остановилась. Чем, собственно говоря, она может его напугать? Да ничем. Смешно, ей-богу. Но лицо Булгакова изменилось – он словно принял решение.
– С ней все в порядке, клянусь вам, – чуть слышно сказал он, не в силах терпеть более ее слез. – Катрин в безопасном месте, где ее никто не найдет.
– Я знала! – торжествующе воскликнула Астахова. – Я знала, это ты! Где она?
– Не скажу, – упрямо наклонил голову Булгаков. – Не настаивайте.
– Да ты что, Булгаков, белены объелся? – ее голос опять задрожал. – Я ее мать! Я должна знать!
– Нет. Что знает один – то знает один, что знают двое – знают все.
– Как я могу предать собственную дочь? Да чтобы я подвергла ее опасности?
– А если этот урод вкатит вам дозу тримеперидина[50]? Вы и тогда будете хранить ваши секреты? – Булгаков разозлился. Черт его дернул признаться – теперь начинается мелодрама. Но последний довод подействовал на Галину Васильевну отрезвляюще.
– Как все это страшно, – через мгновение прошептала она. – А на Петровке знают, где она?
– Да, – нехотя произнес Булгаков, – ее передали под наблюдение местной милиции. Там за ней присматривают.
– Ты хочешь сказать, что ее нет в Москве? – испугалась Галина Васильевна. – Твоя идея? – спросила она.
Булгаков снова кивнул, твердо решив не вдаваться в подробности. Зачем ей знать, чего стоило ему заставить Катрин уехать из Москвы, на следующий день после ужасной гибели Алены. Сергей купил Катрин билет на «Сапсан» и увез ее на Ленинградский вокзал почти силой, покидав в небольшой чемодан те вещи, которые попались ему под руку в ее бездонном шкафу. Она стояла на перроне, орала на Булгакова, вырывая этот чемодан у него из рук и не стесняясь проводника. Наконец ему это осточертело. Он схватил ее за плечи и встряхнул так, что у нее клацнули зубы. Потрясенная, Катрин замолчала – в первый раз с того момента, как Булгаков стал укладывать ее багаж. Он с силой прижал ее голову к себе.
– Вчера ночью он убил Алену, – негромко проговорил он, так, что услышала только она, – и твое имя опять написали кровью на стене.
– Боже мой… – ахнула Катрин. – Твою Алену? Не может быть…
– Это так, – с болью прошептал Сергей – Сначала выманил меня из дома, а потом ее зарезал.
Катрин оцепенела. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.
– Сереженька, – она взяла его за руку, – прости меня. Я не знала. Почему Глинский нам не сказал? Он вчера приезжал ко мне.
– Он сообщил Орлову. А тебя они, наверно, пожалели…
Сергей видел – Катрин изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать. Ей это плохо удавалось. Ее глаза постепенно наливались отчаянием, словно сосуд – водой. Вот – предательская слеза уже потекла по ее щеке. – И ты еще в состоянии думать обо мне, – она обняла Сергея и прижалась головой к его груди – Ты – мой дар Божий. Я сейчас это поняла.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Я всегда тебя любил. Ты это знаешь.
