– И дата, между прочим, есть, – внезапно охрипшим голосом проговорил Зубов, – написано три дня назад. Что заставило молодую, здоровую женщину написать подобное?
– Может быть, она предчувствовала гибель? Она имела все основания для этого.
– Нет, – услышали они глухой голос и, повернувшись, увидели бледного, как мел Антона Ланского. Его белая офисная рубашка была залита кровью – кровью его жены.
– Анна никогда не думала о смерти. Она думала только о своем балете, больше ни о чем. Она даже обо мне не думала, как это ни печально. Но между нами было абсолютное доверие. Она бы поделилась со мной, если б ее что-то тревожило. Отдайте мне эту тетрадь! Никто, кроме меня, не имеет на нее права. Я не хочу, чтобы это читали посторонние.
– Мы не посторонние, – мягко заметил Зубов и жестом отклонил протянутую Ланским руку. – Это будет приобщено к делу, как вещественное доказательство и тщательно изучено. Когда-нибудь вы получите ее обратно. Но не сегодня и не завтра.
– И все же! – настаивал Антон. – Разрешите мне хотя бы взглянуть.
– Невозможно. Простите. Пока она жива – это ее собственность. Лучше помогите нашим людям. Ничего не пропало?
Ланской вздрогнул и посмотрел на майора пустыми глазами.
– У меня нет на это времени. Я приехал за ее зубной щеткой.
– Зачем?! – поразился Зубов, – Она что, пришла в себя?
– Нет, – покачал головой Антон, – но когда она очнется, ей понадобится зубная щетка. Она у Анны особая, электрическая. Ей другой не надо. Она эту любит.
– И вы за этим приехали? Ну, тогда все же помогите нашим сотрудникам. Это много времени не займет…
– Неужели вы полагаете, что это могло быть ограбление? – спросил Антон. В голосе его слышалась горькая ирония, но лицо застыло, словно восковая маска.
– Нет, не полагаю. Но все же, прошу вас помочь, – настойчиво повторил Зубов, а сам раздраженно подумал: «И перестань болтаться у нас под ногами».
Антон Ланской с ненавистью посмотрел на него.
– Я и так могу вам сказать, что ничего не пропало. Все ценности на ней. И даже более…
– Не понял?.. – вопросительно поднял брови майор.
– У нее в волосах старинный валенсианский гребень – пейнета. Этот гребень подарила ей королева Испании во время гастролей Анны в Мадриде три года назад. Анна танцевала партию Китри. С тех пор этот гребень стал частью ее костюма, ее талисманом. Но недавно гребень пропал. Его так и не нашли. А сегодня он оказался в ее волосах, когда мы ее… – Антон покачнулся.
– Антон Альбертович, вы себя нормально чувствуете? – подозрительно спросил Зубов.
– Нормально, – тихо ответил Ланской. Зубов положил руку ему на плечо и понял, что того бьет мелкая, но весьма ощутимая дрожь. «Э, нет, так не пойдет».
– Слышь, Мишань, – тихо обратился майор к Шенбергу, – у тебя успокоительного нет в заначке? Клиент неадекватный.
– Муж?
– Ну да, – кивнул майор. – Совсем что-то расклеился.
– Найду что-нибудь, – пообещал Шенберг и спустя несколько минут действительно сделал Ланскому укол.
Зубов схватил Антона за локоть и отвел на кухню, где посадил напротив Олега. Тот, ни слова не говоря, достал еще один бокал, налил ему коньяку и буквально силой заставил выпить. Да, нечего сказать, радикальное средство от боли…Так они сидели, старые друзья, и оплакивали Анну, каждый по-своему. Хотя она была еще жива. Все еще жива…
Спустя несколько часов, когда начало светать, Зубов снова зашел на кухню. Бутылка опустела, но Ланской и Рыков не выглядели пьяными. Смиренными – не более того.
– Я еду в больницу, – сообщил им Зубов. – Могу вас отвезти, если хотите. Не сказав ни слова, оба поднялись и, как зомби, направились к двери. Зубов остановил Ланского.
– Антон Альбертович, – негромко, но настойчиво сказал он, – вам надо переодеться. Когда ваша жена очнется, она испугается вашего вида.
– Вы сами не верите в то, что говорите, – безнадежно прохрипел Антон. – Когда я про щетку сказал, вы от меня шарахнулись, как от умалишенного.
– Мужайтесь, – произнес Зубов, – и пойдите, смените хотя бы рубашку.
