Катрин приходила в этот сад каждый день. Ее привлекала тишина заросших травой аллей, нарушаемая только щебетом птиц и изредка – детскими голосами. Летний сад Кронштадта мало напоминал петербургского тезку. Вместо псевдогреческих статуй здесь стояли всего два памятника – трагических в своем одиночестве.
Ей нравился мостик, перекинутый через заросший ряской отводной канал. Она подолгу стояла на нем, глядя вниз и вспоминая события последних двух месяцев. Отсюда многое виделось по-другому, и страхи, не дававшие ей покоя в Москве, начали рассеиваться. Измучивший Катрин призрак не преследовал более ее ни во сне, ни наяву. И под бушующей зеленью старых деревьев, сквозь ветви которых чуть проглядывал величественный купол Морского собора, гнетущее отчаяние и сердечная боль стали притупляться.
Сергей отправил ее к старому другу, Ивану Кривошееву, с которым служил в армии, а затем учился в мединституте. После окончания их дороги разошлись – Иван поступил в ординатуру Военно-медицинской академии в Питере, а потом оказался на одном из авианосцев Балтийского флота, и вместе с семьей, которой обзавелся еще в институте, уехал в Кронштадт. Его жена Ирина, озверевшая от гарнизонной жизни, а главным образом, от бесконечных гарнизонных сплетен, обрадовалась Катрин. Когда Сергей, потерявший от тревоги голову, позвонил ей, она согласилась приютить свалившуюся как снег на голову булгаковскую подружку на неопределенное время. Иван должен был скоро вернуться из плавания, что он и сделал спустя пару дней после приезда Катрин. Выдержанная от природы, закаленная боевая подруга морвоенврача, Ирина ошарашенно взирала на странную растрепанную женщину с набитым кое-как чемоданом и с размазанной по щекам тушью. В таком виде Катрин предстала перед ней и ее тремя детьми на Московском вокзале. Ирина посадила ее в видавший виды «мерс», прекрасно вмещавший ее многочисленное семейство, и увезла в Кронштадт. В просторной квартире гостье отвели отдельную комнату. Когда она робко попыталась предложить Ирине деньги за еду, та только расхохоталась.
– Не смеши меня, Катюша! При моей ораве один лишний рот абсолютно необременителен. И потом – Ванька зарабатывает вполне достаточно, чтобы мы могли позволить себе не брать деньги с друзей. Тебя прислал Булгаков – это все равно что он сам приехал. А ему мы всегда рады. Вы давно вместе?
Катрин поперхнулась чаем. Что ей ответить? Что она не имеет к Сергею никакого отношения? Откуда ей знать, что он сказал этой милой женщине? Она его жена? Она его любовница? Или он сказал правду – она любовница человека, которого подозревают в убийстве трех человек?
– Ира, – грустно сказала она, – наши с Сержем отношения не совсем таковы, какими бы он хотел их видеть… А вернее – совсем не таковы.
– А ты? – прямо спросила Ирина. – Какими бы ты хотела видеть ваши отношения?
– Теперь уже неважно, – Катрин отвела взгляд.
– Ну почему же? – Ирина оказалась настойчива, – очень важно, чего ты хочешь сама. Это самое важное.
Сдавленным голосом, теребя косу, Катрин начала рассказывать Ирине о том, что происходило с ней за последние несколько месяцев. Включая отвратительную сцену на кухне Антона и безобразный эпизод на Ленинградском вокзале, когда Сергей провожал ее. Ирина слушала внимательно, не перебивая. В ее теплых светло-карих глазах Катрин ловила понимание и симпатию.
– Сергей сообщил, что нужно спрятать женщину, которая ему дорога и не давать никому никакой информации о ней, – произнесла Ирина после того, как Катрин смолкла. – Он не сказал, что женился, и его жена убита.
Катрин набрала побольше воздуха и выдохнула: – Алена ждала ребенка.
– Потому он на ней женился? – прямо спросила Ирина.
Что могла Катрин ей ответить? Это был повод, а не причина. Основная причина этой женитьбы – ее слепая привязанность к Орлову и то небрежение, которое она выказывала по отношению к Булгакову. Но этого ей лучше не говорить.
– Теперь понятно, – добавила Ирина. – Когда мы с Ванькой спрашивали его о личной жизни, он обычно отшучивался, но глаза становились грустными, а иногда – просто больными. Н-да… Значит, это ты.
– Значит, это я, – грустно подтвердила Катрин. – Он печален и страдает, а я – причина всех бед. Из-за меня происходят все эти убийства. Из-за меня погибла Алена. Из-за меня страдает уйма людей. Даже этот маньяк – и тот страдает. Я приношу одни страдания. Лучше бы Серж полюбил кого-нибудь другого – и тогда он мог бы стать счастливым.
Ирина некоторое время молчала, перетирая полотенцем мокрую посуду. Наконец, поставив последнюю тарелку в шкаф, она заговорила.
– Любовь не может приносить одни страдания, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче. – Жизнь – синоним любви, и как в жизни, в любви есть место и радостям, и печалям.
– Любовь приносит только беды и боль, – эхом откликнулась Катрин, – и неизменно кончается изменой и предательством. Любовь – это тюрьма и она несовместима со свободой. Хватит с меня любви… Сыта по горло.
