Так плодотворно прошла первая репетиция. Когда она закончилась в десятом часу вечера, дива смерила саркастическим взглядом измочаленную Анну и мокрого, словно дельфин, Бориса, в изнеможении лежащих около балетного станка, и произнесла «Eh bien. Au revoir[30]». И испарилась, только ее и видели, вместе со своей палкой…
– Ты этого хотела, – пробормотал Борис. – Извращенка…
– Извращенец, – глухо отозвалась Анна, – только попробуй меня так лапать на классе – убью…
– У тебя телефон в сумке вибрирует, – доложил он ей, – а я головой на ней лежу.
– Черт с ним, ничего не хочу, никого не хочу ни видеть, ни слышать…
Теперь она и сама явственно слышала глухую вибрацию… Это мог быть Антон. Они переехали из его квартиры к ней, на Чистые пруды. Оставаться в том доме было невозможно – хотя Анна, сдерживая тошноту, более-менее отмыла пол в гостиной, кровавая надпись не поддавалась никаким моющим средствам, и Антону пришлось содрать шелковую обивку со стены. Диван отправили на помойку вслед за дорогим шерстяным ковром, сотканным бедуинскими женщинами. Но Анна не могла больше находиться в той квартире – страх доводил ее до истерики…
– Это, наверно, Антон, – произнесла она и протянула руку. – Будь человеком, залезь в сумку, дай телефон!
Борис сменил гнев на милость, вынул из ее сумки мобильник, все еще продолжавший вибрировать и метнул его по полу в сторону Анны. Она перехватила его и посмотрела на экран. Почему-то номер не определился. Это не мог быть Антон.
– Да?
Раздался низкий глухой смех, словно из преисподней:
– Здравствуй, Анна.
– Кто это?
– Не бойся, Антон ничего не узнает…
Анна похолодела.
– О чем вы говорите? – разом севшим голосом спросила она и повторила: – Кто это?
– Твой друг, – протянул голос, – я все знаю про тебя. И о том, что ты сделала в ту ночь, и чему прощения нет и быть не может – тоже знаю. Ты предательница. Все об этом должны узнать и в первую очередь – Антон.
– Шантаж? – еле выдавила она, но ее шепот был услышан.
– Да что ты, какой шантаж! – она поняла, что ей знаком этот страшный тихий голос. – Что мне с тебя взять? Может быть – тебя? Ну как, дашь мне, primadonna assoluta[31]?
– Кто вы? – вновь повторила она. Ей вдруг стало не хватать воздуха – словно на грудь положили кирпич.
– Почему другим можно, а мне нет? – она снова услышала смех, теперь с ноткой иронии. – Чем Ланской лучше?.. И тот, другой… Назвать его имя?
– Замолчите! – закричала Анна. – Не знаю, что вы там себе напридумывали, но вам не удастся шантажировать меня! Идите к черту!
Она швырнула трубку и бросилась прочь из зала. Но она не успела добежать до туалета. Ее вывернуло наизнанку в коридоре, на глазах у изумленной уборщицы.
– Все, Орлова надо выпускать, – заключил Сергеев, с грустью закрывая папку с делом. – Больше его держать мы не можем. И так два раза бегал к судье. Больше не продлит.
– Ну, к нему и идти не с чем, – признался Зубов. – А как все хорошо складывалось, – мечтательно вздохнул он, глядя за окно, где сумерки уже начали обволакивать раскаленный за день город.
Было десять часов вечера, и до конца пятисуточного задержания оставались считанные минуты. Они так и не нашли ничего, что можно было бы предъявить Андрею Орлову – кроме удаленного номера Стрельниковой в его телефоне, причем, загадочным образом удаленного за восемь часов до убийства, и номера самого Орлова, найденного в восстановленной памяти ее мобильника. Кроме этой телефонной чехарды – ничего более. А тот факт, что он скрыл давнее знакомство с Полиной Стрельниковой, вполне психологически объясним – сначала не хотел палиться перед друзьями и Астаховой, а после убийства – перед уголовным розыском.
Астахова так и не написала заявление на него, и с этой стороны дело представлялось безнадежным, хотя Зубов понимал, что стоит дать Сергееву малейшую зацепку против Орлова – и тот закроет его с превеликим удовольствием до суда.
– Все-таки интересно, – Сергеев закурил и вытянул ноги, – зачем он удалил номер Стрельниковой из телефона за восемь часов
– И что дальше? – вяло спросил Зубов, которому хотелось домой. Завтра снова чуть свет вставать и бегать, высунув язык. – Вывод-то какой?
– Вывод, – вмешался Глинский, сидевший в углу, – вывод напрашивается такой, что он решил порвать со Стрельниковой, пока шатался по окрестностям. Не знаю, о чем этот козел думал, но номер ее он удалил именно тогда.
– Похоже на правду, – кивнул Сергеев, – и не только порвать, но и убить. Как вам версия?
– Не… – пробубнил Зубов, – на обвинение не тянет. И след на плече оказался пшиком. Экспертиза подтвердила, что именно Астахова его и цапнула. И он утверждает – в порыве страсти. М-да.
– И что делать? – вопрос следователя прозвучал заключительным аккордом.
