– То есть, Смолин отрицал все начисто?
– Нет, свою вину он полностью признал. Да и глупо было отпираться – у него нашли несколько ампул дома и пару штук при нем.
– А много пропало?
– Очень много. Около двухсот ампул морфина, фентанила и промедола. А что, стали мелькать?
– Да как сказать, – Зубов пожал плечами. – История такая – фентанил есть, а ампулы нет.
– О, Саша, это обычное дело. Таких улик не оставляют! И не надейся, – следователь вытряс из пачки новую сигарету. – Когда я, черт возьми, брошу курить!
– Как бросишь, с меня коньяк, – засмеялся Зубов. – А выяснили, как Смолина отравили?
– Конфетами. В передаче был кулек с карамельками, обильно сдобренными цианидом.
– Надеюсь, Смолин никого больше не угощал этими карамельками?
– Не успел. Сунул конфету за щеку и – привет! – Варнава жадно затянулся. – За три дня до суда. Прикинь!
– Ясно. Значит, покупатель решил не рисковать – а ну как на суде расколется его поставщик в надежде на снисхождение. Только ведь Смолин мог и не есть этих карамелек, нет?
– Ну, это вряд ли. Тот, кто посылал передачу, представлял себе, за что первым делом схватится Смолин. Мы справлялись у семьи – он был страшный сладкоежка. Часа без конфеты прожить не мог. Это при том, что наркоманы вообще почти не едят.
– Удалось выяснить, кто передал этот, так сказать, «киндер-сюрприз»?
– А это – отдельная история. За несколько дней до убийства Смолина его квартиру ограбили. Особо брать там было нечего. Если мне память не изменяет, самое ценное из украденного – цигейковая шуба сестры, пара недорогих золотых украшений, простенький телевизор. Может еще что-то такое, что потом хрен найдешь… Но главное – украли документы, в том числе и паспорт сестры Смолина – Вероники. И вот по тому самому паспорту и приняли передачу в следственном изоляторе.
– Держу пари, кражу не раскрыли?
– Разумеется, – кивнул Варнава. – Висяк чистой воды. Следов никаких. Квартиру вскрыли средь бела дня – взрослые на работе, дети в школе. Соседи ничего не видели. Старшая сестра пришла домой – дверь взломана. Милиция даже отпечатков пальцев не обнаружила. Замок там был такой, что пилкой для ногтей откроешь.
– Когда погиб Смолин, у вас появились какие-нибудь соображения по поводу цели этой кражи?
– Идеи появились. И первое, что приходит в голову – вора интересовали в первую очередь документы, а не вещи. Но скорее всего, убийца не сам залез в квартиру. Скорее всего, послужил наводчиком.
– Вряд ли вор сказал ему спасибо за столь скромную добычу…
– Если только убийца не заплатил ему, – возразил Варнава, – а скорее всего, заплатил – от греха подальше. А может, и прикончил потом – тоже не исключено. Мало ли неопознанных трупов находят – да еще изуродованных настолько, что родная мать не узнает!
– Похоже, что так. Парень он осторожный. Но все это как-то не вяжется с характером моего убийцы.
– А что такое? – поинтересовался Варнава.
– У меня убийца – меломан и садист. Изнасиловал девушку, а затем, вкатив ей приличную дозу наркотика, препарировал медицинским скальпелем под оперу Верди.
– И что тебя смущает? Примерно таким я себе этого морального урода и представлял. Безумный эстет. Смолина он прикончил весьма изящно. И что, он таки в Склифе работает?
– Один из подозреваемых действительно оттуда. Причем начал там работать за пять месяцев до хищения наркотиков.
– Это ни о чем не говорит. Как раз напротив – для такой акции требуется время, подготовка, твердый расчет. Это же не столовое серебро из комода украсть!
Зубов задумался. Что-то все-таки не вязалось. Что-то не складывалось в голове.
– Послушай! Я не знаю, насколько внимательны приемщики передач в следственном изоляторе. Но не могли же они по женскому паспорту принять передачу у мужика?
– Исключено, – Варнава даже возмутился, – там внимательно сличают портрет и персону.
– А ты не допросил того, кто принимал передачу? Тряхнул бы его как следует!
– Легко сказать! – воскликнул Варнава. – Будут тебе волну гнать из-за какого-то опустившегося наркомана! Пошуровали, конечно, для порядка – и по-тихому прикрыли все это дело… А потом, там за день, знаешь, сколько народу проходит – тьма!
– Ясно, – грустно сказал Зубов, – а теперь вообще безнадежно.
– А ты попробуй под каким-нибудь предлогом копнуть это дерьмо, – сочувственно посоветовал Варнава. – Может, на что-нибудь удастся выйти.
– Ну да, ну да, – пробурчал Зубов. – Мало мне своей головной боли!
Орлов любил бродить по центру, по Тверской, в районе Пушкинской площади, время от времени натыкаясь на знакомых, которых давно не видел, перекуривая на скамеечках в скверах. Подобный променад его успокаивал. Тем более, он давно себе в этом удовольствии отказывал. Но издерганный и затравленный, он взбунтовался и потребовал у начальства неиспользованный отпуск. Они пошли ему навстречу и отпустили на месяц – случай в их конторе беспрецедентный. Вот он теперь и брел, глядя себе под ноги, не разбирая дороги…
– О, мой Бог, кого я вижу! – веселый женский голос окликнул его. – Орлов! Глазам не верю – это ты?
