— Никому не дано знать будущее.
— Мне — дано, — раненый задрожал. — Я знаю.
— Ничего ты не знаешь, — раздраженно буркнул палладии. — Если это единственное, что не дает тебе цепляться за жизнь, то у меня есть для тебя кое-что.
Раненый не ответил, он дрожал, и из его горла вырывалось утробное бульканье. Палладину показалось, что тот сейчас умрет у него на руках. — Черт, черт, проклятие, — заорал Александр и тряхнул его за плечо. — Открой глаза и смотри!
Рыков с трудом разлепил веки и попытался сконцентрироваться на раскрытой ладони палладина. Когда же он понял, что тот ему показывает, со стоном отпрянул: — Откуда? — прохрипел он. — Откуда у тебя это?
— Она дала. Просила вложить тебе в руку, прежде чем похоронить. У нее было такое лицо…
— Нет, — еле слышно вздохнул раненый. — Нет.
— Да, — отозвался Саша. — У нее было такое лицо, словно она сама вот-вот умрет. А когда она услышала выстрел…
— Я тебе не верю… Ты все врешь. Не понимаю, зачем…
— Я никогда не лгу, — твердо заявил палладии. — Если говорю, что ей было больно, значит, это правда. Так что прикажешь мне делать с этим?..
— Делай, что хочешь. Можешь выбросить, — еле слышно пробормотал Рыков и откинулся на бетонный пол.
Александр задумчиво подбросил на ладони серьгу. Маленькая жемчужина цвета шампань — ее носил в ухе псевдоагент ФБР. Любопытно, все же, как она оказалась у той женщины — Екатерины Булгаковой. Не-ет, выбрасывать ее торопиться не стоит.
Он услышал шаги и голоса наверху. Кто-то открыл дверь в подвал и стал спускаться по ступенькам. Гаврилов замер — кто знает, может, Анна поторопилась сообщить о случившемся, и полиция добралась сюда раньше времени. Но тут мелькнул зеленый медицинский костюм и палладии услышал знакомый голос его коллеги по Ордену — хирурга Мстислава Жилина: — Сашка! — у Славы был низкий, гудящий тембр. — Где ты, мать твою?
— Мы здесь, — отозвался палладии, и врач, наконец, заглянул под лестницу: — Вот ты где… Что тут у тебя? Ох, ну и ни х… же себе… — Мстислав достал рацию и проговорил в нее: — Носилки, капельницу, кровь сюда, немедленно.
— Ты как его собираешься на носилках поднимать? — проворчал Гаврилов. — Совсем сбрендил? Его трогать нельзя — помрет вот-вот.
Жилин поднял Рыкову веко: — Не, если еще не помер, значит, жить будет. А куда же без носилок — мне что его, здесь оперировать? Кстати, кто его перевязал? Ты?
— Нет, — Саша покачал головой. — Не я.
— Во всяком случае, тот, кто это сделал, спас ему жизнь, — констатировал Слава. — Тащи носилки, сказал!
— Носилки не пройдут, — упрямо повторил Саша. — Мы его просто уроним.
— Тогда давай на руках, — легко согласился врач. — Думаешь, донесем? Он вон какой здоровый. Хоть и худой.
— Иного выхода нет, — Гаврилов поднялся с пола и подхватил Рыкова под левую руку. Тот громко закричал от боли и, наконец, потерял сознание.
— Ну вот и славно, — с облегчением вздохнул Жилин. — Потащили…
— Витя, — голос Алике вырвал Виктора из сонной тьмы. — Витя, телефон!
Теперь он и сам уловил упрямую вибрацию мобильника. Он протянул руку и нащупал его на прикроватной тумбочке. — Да!
— Горский повесился, — услышал он голос следователя Сергеева. — С утра сразу отправляйся в морг. Встретимся там.
— Твою мать, — выдохнул Виктор, откидываясь на подушку.
— Что случилось? — встревожилась Алике. — Неприятности? Ты уходишь?
— Настоящая жена мента, — Виктор поцеловал ее в нос. — Я никуда не ухожу. Все хорошо. Спи.
Хорошо? Не просто не хорошо, не просто плохо, а хреново! Майора точно по затылку огрели. Заснуть, конечно, он уже не смог и, чтобы не беспокоить Алике, крадучись пробрался на кухню и там пил кофе и курил, с нетерпением ожидая утра. В шесть часов он был уже на низком старте и, позвонив Зимину, выбежал из дома.
Приехав в судебный морг и узнав, что Горским занимается Миша Шенберг, Глинский обрадовался — и, не дожидаясь Сергеева, отправился прямо к нему.
— О, явился с утра пораньше, — проворчал Миша, снимая прорезиненный фартук и перчатки. — А следак-то где? Дрыхнет?
— Он, может, и дрыхнет, а я полночи не спал, — признался Виктор. — Заключение готово?
— Смеешься? Вскрытие — да, закончил, а заключение часа через три, не раньше.
— Мишань, не вредничай, — миролюбиво попросил Виктор. — Давай в двух словах.
— Давай, — легко согласился Миша. В конце концов, чем майор раньше свалит, тем скорее он, Михаил, продолжит работу. — Слушай, генацвале. Смерть наступила около полуночи в результате асфиксии, сиречь удушения. Клиническая картина как в учебнике по судебке: выраженная синюшность, умеренно расширенные зрачки, кровь в сердце, небольшое количество кала и семенной жидкости на нижнем белье… Продолжать?
— Угу, — кивнул майор. — Про кал и сперму можно не развивать.
— Как скажешь, — покладисто согласился Миша. — Странгуляционная борозда одна — косовосходящая. Повесился твой клиент.
— И все? — разочарованно протянул Глинский.
— По вскрытию — все.
Виктор вздохнул и направился к двери, но потом запоздало уловил в голосе эксперта многозначительные нотки: — А не по вскрытию? Есть что-то интересное?
