– Ваш брат занят и не может дать вам совета; если позволите, я заменю его.
– Я не знаю, сударь, что…
– Вас жестоко оскорбили, и, видя вас в задумчивости, я не сомневался, что вы обдумываете средства мщения.
– Мщение? Но кому? – спросил Мержи, покраснев до корней волос.
– Разве маленький Коменж только что не толкнул вас? Весь двор видел, как происходило дело, и ждет, что вы примете это близко к сердцу.
– Но, – возразил Мержи, – в зале, где так много народу, нет ничего удивительного, что кто-нибудь меня нечаянно и толкнул.
– Господин де Мержи, я не имею чести быть близко знакомым с вами, но ваш брат мне большой друг, и он может подтвердить вам, что я, насколько это возможно, применяю на практике Божественный завет прощать обиды. Я не хотел бы втягивать вас в серьезную ссору, но в то же время я считаю своей обязанностью заметить вам, что Коменж толкнул вас не
Мержи обернулся и увидел Коменжа, окруженного пятью-шестью молодыми людьми, которым он со смехом что-то рассказывал, а те, по-видимому, слушали его с любопытством. Ничто не доказывало, что речь в этой компании идет о нем; но под влиянием слов своего сострадательного советника Мержи почувствовал, как в сердце к нему прокрадывается бешеный гнев.
– Я буду искать с ним встречи после охоты, – сказал он, – и сумею…
– О, не откладывайте никогда таких хороших решений. К тому же, вызывая вашего противника сейчас же после нанесения оскорбления, вы гораздо меньше грешите перед Господом, чем делая это через промежуток времени, достаточный для размышления. Вы вызываете на поединок в минуту запальчивости, что не является смертным грехом; если же вы потом деретесь на самом деле, так только для того, чтобы избегнуть более тяжкого прегрешения – неисполнения своего обещания… Но я забываю, что разговариваю с протестантом. Как бы то ни было, условьтесь с ним сейчас же о месте встречи; я сейчас сведу вас.
– Надеюсь, он не откажется принести мне должные извинения?
– Разуверьтесь на этот счет. Коменж еще ни разу не произнес: «Я был не прав». В конце концов, он вполне порядочный человек и не откажет вам в удовлетворении.
Мержи стоило труда оправиться от волнения и принять равнодушный вид.
– Если мне было нанесено оскорбление, – сказал он, – он должен дать мне удовлетворение. Каково бы оно ни было, я сумею его потребовать.
– Превосходно, юный храбрец! Мне нравится ваша отвага, так как вам небезызвестно, что он лучший среди нас фехтовальщик. Черт возьми! Оружием владеет этот господин прекрасно. Он учился в Риме у Брамбиллы, и Жан Пти больше не хочет выступать против него.
При этих словах он внимательно всматривался в несколько бледное лицо де Мержи, которого тем не менее, по-видимому, больше волновало само оскорбление, чем страшили его последствия.
– Я охотно предложил бы вам свои услуги в этом деле в качестве секунданта, но, кроме того, что я завтра причащаюсь, я условился с господином де Рейнси и не могу обнажить шпагу ни против кого другого[33].
– Благодарю вас, сударь. Если дело обострится, моим секундантом будет мой брат.
– Капитан – большой знаток в подобного рода делах. А пока что я приведу вам сейчас Коменжа, чтобы вы с ним объяснились.
Мержи поклонился и, отвернувшись к стенке, стал обдумывать фразы для вызова и старался придать лицу подобающее выражение.
Вызов следует сделать с известной грацией, которая, как и многое другое, приобретается навыком. Наш герой в первый раз был в деле, поэтому он чувствовал себя в некотором замешательстве; но в данную минуту он боялся не столько удара шпаги, сколько каких-нибудь слов, которые не были бы достойны истинного дворянина. Только успел он составить в уме твердую и вежливую фразу, как барон де Водрейль тронул его за руку – и фраза сейчас же вылетела у него из головы.
Коменж со шляпой в руке отвесил ему учтиво-наглый поклон и заговорил медовым голосом:
– Вы желали говорить со мной, сударь?
От гнева кровь бросилась в лицо Мержи; он быстро ответил более твердым тоном, чем мог надеяться:
– Вы вели себя по отношению ко мне нагло, и я желаю получить от вас удовлетворение.
Водрейль одобрительно кивнул головой. Коменж выпрямился и, подбоченившись, что тогда считалось необходимым в подобных случаях, произнес очень серьезно:
– Вы являетесь «истцом», сударь, – следовательно, мне, как «ответчику», предоставляется право выбора оружия.
– Назовите, какое вам подходит.
Коменж с минуту как бы соображал.
