– Послушайте! – закричал Буа-Дофен, изо всей силы ударив кулаком по столу, чтобы добиться тишины. – Я предлагаю выпить за здоровье нашего святейшего папы и за гибель всех гугенотов. Нужно, чтобы и наши долгополые, и тетка Марго выпили с нами вместе!
Предложение было встречено одобрительными возгласами трех его товарищей.
Он поднялся пошатываясь, будучи уже больше чем наполовину пьян, и из бутылки, что была у него в руках, налил стакан молодому монаху.
– Ну, отче, – сказал он, – за святость его здоровейшества… Ошибся! За здоровье его святейшества и за гибель…
– Я никогда не пью между трапезами, – холодно ответил молодой человек.
– О, черта с два, вы выпьете, или, черт меня бери, вы мне объясните, почему вы не хотите пить.
С этими словами он поставил бутылку на стол и, взяв стакан, поднес его к губам молодого монаха, который склонялся к своему молитвеннику, по-видимому, с большим спокойствием. Несколько капель вина упало на книгу. Монах сейчас же поднялся, схватил стакан, но, вместо того чтобы выпить его, выплеснул содержимое в лицо Буа-Дофену. Все засмеялись. Монах, прислонившись к стене и скрестив руки, пристально смотрел на мерзавца.
– Знаете ли, монашек, ваша шутка мне совсем не нравится! Черт возьми, если бы не ваш сан, я бы вас научил обращению с людьми!
С этими словами он протянул руку к лицу молодого человека и кончиками пальцев коснулся его усов.
Лицо монаха побагровело. Одной рукой он схватил за шиворот наглого разбойника, другой взял бутылку и с такой яростью разбил ее об голову Буа-Дофена, что тот без сознания упал на пол, залитый кровью и вином.
– Превосходно, парень! – воскликнул старый монах. – Для скуфейника вы проворны на руку!
– Буа-Дофен убит! – закричали трое разбойников, видя, что их товарищ лежит без движения. – А, негодяй! Сейчас мы зададим вам знатную трепку!
Они схватились за свои шпаги; но молодой монах с удивительным проворством засучил длинные рукава, завладел шпагой Буа-Дофена и встал в оборонительную позицию с самым решительным видом. В то же время его собрат вытащил из-под своей рясы кинжал, клинок у которого был дюймов восемнадцати длиной, и встал рядом с ним с не менее воинственным видом.
– А, канальи! – закричал он. – Мы вас научим обращению, поставим вас на место!
В одно мгновение трое негодяев, кто раненый, кто обезоруженный, принуждены были выскочить в окно.
– Господи Иисусе! – воскликнула тетка Маргарита. – Какие вы вояки, отцы мои! Вы делаете честь религии. Но при всем при этом вот мертвое тело, а это неприятно для репутации гостиницы.
– О, ничуть не бывало. Он жив! – сказал старый монах. – Я вижу, что он шевелится, но я сейчас его пособорую. – И он приблизился к раненому, взял его за волосы и, приставив ему к горлу свой острый кинжал, собирался было отрезать голову, если бы его не удержала тетка Маргарита и его товарищ.
– Что вы делаете, Боже мой! – говорила Маргарита. – Убить человека. Да еще человека, который продолжает считаться добрым католиком, хотя, как я погляжу, на самом деле ничего подобного!
– Я предполагаю, – сказал молодой монах своему собрату, – что
– Вы правы, я иду с вами. – Он вытер свой кинжал и снова спрятал его под рясу. Затем оба храбрых монаха заплатили свою долю и вместе отправились по направлению к Луаре, оставив Буа-Дофена на попечении Маргариты, которая начала с того, что, обшарив его карманы, вернула свой долг, затем она занялась тем, что вынула куски стекла, торчавшие у него на лице, чтобы потом сделать ему перевязку по всем правилам, принятым у кумушек в подобных случаях.
– Если не ошибаюсь, я вас где-то видел? – обратился молодой человек к старому францисканцу.
– Черт меня побери, ваше лицо мне знакомо, но…
– Когда мы встретились с вами в первый раз, на вас было другое платье.
– А на вас самих?
– Вы – капитан…
– Дитрих Горнштейн, к вашим услугам. А вы – тот молодой дворянин, с которым я обедал недалеко от Этампа.
– Он самый.
– Ваша фамилия – Мержи?
– Да, но теперь я называюсь иначе. Я брат Амброзий.
– А я брат Антоний из Эльзаса.
– Отлично. А куда вы направляетесь?
– Если смогу, в Ла-Рошель.
– И я тоже.
– Очень рад с вами встретиться… Но, черт! Вы меня поставили в ужасно затруднительное положение вашей предобеденной молитвой. Ведь я ни слова из нее не знаю. А вас я принял сначала всерьез за монаха.
– И я вас так же точно.
– Откуда вы убежали?
– Из Парижа. А вы?
– Из Орлеана. Мне пришлось прятаться целую неделю. Бедняги мои рейтары… мой корнет… все в Луаре.
– А Мила?
– Она сделалась католичкой.
– А как моя лошадь, капитан?
– А! Ваша лошадь! Я негодяя трубача, который ее у вас украл, наказал розгами… Но, не зная, где вы находитесь, я не мог вам ее вернуть обратно. Я ее сохранял, поджидая, что буду иметь честь с вами встретиться. Теперь, несомненно, она принадлежит какому-нибудь негодяю паписту.
– Тс, не говорите этого слова так громко. Ну, капитан, соединим нашу судьбу и будем помогать друг другу, как мы только что сделали.
