Итак, король Англии исполнил свое намерение относительно доброго города Кана, а его люди, всё обшарив и обыскав, захватили столько ценного имущества, что его невозможно было бы сосчитать. Король и его советники некоторое время не знали, что делать с такой огромной добычей. Ведь они даже не предполагали, что в каком-нибудь королевстве может быть столько добра, сколько они захватили с тех пор как высадились на острове Гернси и проделали свой путь до города Кана. По точным подсчетам, они взяли в плен в Кане 107 рыцарей и более 400 богатых горожан, и еще удерживали в плену многих людей, захваченных в других добрых городах. Между тем весь их флот находился в Ла-Уг-Сен-Ва[675]. Тогда они обстоятельно рассмотрели, как сохранить захваченное имущество, пленников и уберечь свой флот. В итоге король Англии постановил, что еще до того, как они продолжат свой поход, вся добыча должна быть свезена и доставлена на корабли, и чтобы туда же отвели всех пленников[676].
Все было сделано в точном соответствии с приказом. Англичане погрузили на нефы и корабли ткани, всякое имущество, бесчисленные драгоценности и таким образом сильно облегчили свой обоз. Затем они отвели на корабли всех своих пленников. Эта флотилия, вместе с двумя сотнями латников и пятью сотнями лучников, снова была отдана под начало графа Хантингдона. Отбыв из королевского войска, граф вышел в море и благополучно доставил всё вышеперечисленное в Англию[677]. Однако поговорим теперь о короле Эдуарде и расскажем, как он продолжил свой поход.
Когда король Англии распорядился вышесказанным образом, то велел своим маршалам ехать, придерживаясь прежнего порядка: одному — с правой стороны, другому — с левой. Сам же король и его сын, принц Уэльский, поехали между ними, посередине. По оставлении Кана[678] они вошли в пределы графства Эврё, сжигая и опустошая всё на своем пути[679]. И прибыли они в один город под названием Лувье[680], в котором производят больше сукна, чем в любом другом городе Франции. Он был почти таким же населенным, как город Эврё или Сен-Ло-ан-Котантен, но его взяли довольно быстро и малыми силами, ибо у него не было никаких укреплений. Его полностью разорили и разграбили, захватив очень большую добычу.
Когда король Англии свершил свою волю над городом Лувье и над всем графством Эврё, за исключением стоявших там крепостей (ибо он не пожелал задерживаться ни под одной из них), то прибыл на реку Сену и разорил всю местность вокруг Манта и Меляна[681]. Затем король взял, опустошил и сжег очень большой город Вернон[682]. Оттуда он прибыл в Пуасси[683], тоже весьма большой город, и обнаружил, что стоявший рядом мост сломан и разрушен так же, как и в Верноне. Король был тогда весьма огорчен и раздосадован; однако в реке еще оставались опоры и нижнее основание моста. Поэтому король задержался в Пуасси на пять дней. За это время, по его приказу, мост восстановили, хорошо и надежно, чтобы войско перешло на другой берег легко и быстро[684]. В тот же день, выполняя приказ короля, маршалы — монсеньор Годфруа д’Аркур и граф Уорик — доехали до самого Сен-Клу[685] и устроили там пожар, а затем сожгли и разрушили Сен-Жермен-ан-Лэ[686] и Ле-Монжуа[687]. Эти пожары были ясно видны из Парижа. Тогда в городе поднялась очень большая тревога. Ведь в ту пору он был укреплен лишь палисадами, и парижане опасались, как бы англичане, из дерзости, не пришли сразиться с ними[688].
Когда король Франции, находившийся в Париже, увидел, что англичане устраивают пожары так близко — всего в двух лье от него, то крайне разгневался и спросил совета, как ему действовать в таких обстоятельствах. В тот день при нем находилось большое количество прелатов и «шаперонов на меху»[689].
А поскольку король Богемский, герцог Лотарингский, мессир Жан д’Эно, граф Намюрский и все королевские рыцари пребывали в Сен-Дени и его округе, королю посоветовали направиться к ним. Он решил выступить в поход на врагов и перекрыть им путь к отступлению в каком-нибудь месте, чтобы они уже никогда не смогли вернуться к своему флоту. И еще советники сказали королю в ободрение, чтобы он ничего не опасался, ибо с помощью дымов англичане никогда не смогут выгнать его из наследственных владений.
