Король продвигался вперед, пока не подступил довольно близко к городу Кану. Там, в двух лье от него, он и расположился на ночь[672].
Коннетабль и находившиеся при нём сеньоры, французские и местные, велели, чтобы город всю ночь очень бдительно охраняли. Поутру они приказали, чтобы все как один — рыцари, оруженосцы, а также и горожане — приготовились защищать город. Полностью вооружившись, они вышли из Кана и построились перед воротами, через которые должны были пройти англичане. Всем своим видом они показывали, что намерены стойко обороняться и подвергнуть свои жизни опасности.
В этот день, весьма ранним утром, англичане приготовились, чтобы идти на Кан. Выступив из лагеря, король велел своим людям построиться в боевые порядки, ибо не сомневался, что предстоит большое дело. Затем он вместе с построенными ратями неспешно двинулся к городу и велел маршалам ехать впереди с его знаменами. Так подступили они довольно близко к городскому предместью, где стояли французские сеньоры и горожане Кана, которые имели очень богатое вооружение и, казалось, крепко держали строй.
Однако, как только горожане Кана увидели маршалов, наступавших на них со знаменами короля Англии, и превосходных латников в количестве, доселе невиданном, то испытали великий ужас. Теперь никто на свете не мог бы удержать их в строю. Вопреки воле коннетабля и маршала[673] они начали отступать в город. Было видно, как люди трепещут и приходят в смятение, а рать, так хорошо построенная, рушится без боя, ибо каждый стремился обратно в город, прочь от опасности[674].
Очень многие рыцари поспешили затвориться в замке, — им удалось спастись. А коннетабль и шамбеллан де Танкарвиль, вместе другими рыцарями и оруженосцами, укрылись в городских воротах. Поднявшись наверх к бойницам, они увидели, что английские лучники убивают людей без всякой пощады и не встречают никакого сопротивления. Тогда они весьма испугались, как бы с ними не поступили точно так же, если схватят.
Объятые великим смятением, они смотрели вниз на эту бойню и вдруг заметили благородного английского рыцаря, у которого не было одного глаза. Его звали мессир Томас Холланд, и с ним было пять или шесть добрых рыцарей, которые раньше уже составляли ему компанию и встречались с французами в Гранаде, Пруссии, Святой Земле и во многих иных местах, куда съезжаются славные воины. Тут французы их окликнули и сказали с мольбой:
«Эй, господа рыцари! Поднимитесь наверх и оградите нас от этих безжалостных людей, которые убьют нас, как и всех прочих, если схватят!»
Когда благородный рыцарь, мессир Томас, их увидел и вспомнил, то очень обрадовался, равно как и все его соратники. Затем они поднялись наверх ворот, и сдались им все, кто там укрывался: коннетабль, шамбеллан де Танкарвиль и другие. Охотно взяв пленников под свою защиту, мессир Томас Холланд и его соратники постарались спасти и уберечь их жизни. Они приставили к ним надежную охрану, дабы никто не осмелился причинить им зло или нанести оскорбление.
Затем эти английские рыцари проследовали через город Кан и постарались, насколько это было в их силах, пресечь великое смертоубийство, которое там творилось. Они спасли от поругания многих красивых горожанок и монахинь, тем самым проявив великое милосердие, любезность и истинное благородство.
Там были найдены и разграблены такие несметные сокровища, что трудно представить и поверить.
Описывать преследование, избиение, насилие и другие страшные беды, творившиеся тогда в добром городе Кане, нельзя без жалости. И великий ужас вызывает мысль о том, что христиане могут с таким удовольствием, без всякого зазрения совести уничтожать друг друга.
В двух концах этого доброго города Кана находились два очень больших и весьма богатых аббатства: одно — черных монахов, а другое — черных монахинь. Все монахини были благородными женщинами. Их точное число, как и ныне, должно было равняться ста двадцати, и сорок из них получали половинную пребенду. Как это ни жалко и ни печально, многие монахини были тогда изнасилованы, а оба аббатства почти полностью сожжены вместе с большей частью города. Король был весьма недоволен, но не мог этому помешать, ибо его люди, обуреваемые жаждой наживы, так рассеялись по всему городу, что собрать их было нельзя. И знайте, что очень многие захваченные сокровища так и не были выставлены на свет. Их награбили столько, что даже пажи и слуги стали настоящими богачами. Они уже не брали в расчет мелкую монету и были готовы отдать набитый ею сундук всего за пять или шесть флоринов.
