— Знаю, знаю, — перебиваю я. — Король не потерпит неудачи. Он ждёт золота, наполнить промотанную им же и его прихлебателями-придворными казну!
Элау ставит поднос на стол, звонко брякает им о каменную поверхность и второпях бежит к двери. Выглядывает, смотрит по сторонам и плотно закрывает.
Я смотрю в его округлившиеся от удивления глаза. Считает, что его учитель сошёл с ума. Правильно, раньше я таких высказываний себе не позволял. Но теперь всё иначе. Из-за того сна. Теперь я знаю точный состав и подробный протокол приготовления.
— Не волнуйся. Мы возьмём совсем другие составляющие. Попробуем один раз, — стараюсь говорить мягче, чтобы успокоить ученика. Он у меня особенный. Немного нестабильности — и потеряет связь с реальностью. В прошлый раз пришлось потрудиться, чтобы вытащить его из этого состояния.
— Но я не дам вам принять продукт самому! Пусть я буду первым!
И откуда в его голосе столько настойчивости!
— Не волнуйся, Элау. Я купил раба на невольничьем рынке. Предрассудки древних не для меня. Мы сначала испытаем на нём. А пока сделай порошок вот из этого, — я подаю ему список, часть рецепта, подготовленный ещё вчера.
Ученик бледнеет, как полотно, но кивает.
Сегодня ему досталось. Сначала учитель говорит, что разделяет заблуждения древних, потом оскорбляет престол. И третье, самое кощунственное, — собирается дать священный продукт магических изысканий низшему из людей — рабу.
Я бы в своё время, услышав такое, побежал бы к Верховному алхимику. Но Элау не предаст, скорее, пожертвует собой. Да и бежать особо некуда — я и есть верховный алхимик. Как забавно шутит судьба.
Несколько дней у нас с Элау уходит на приготовление Камня. Банки, порошки, колбы и реторты под конец сливаются в одну большую круговерть перед глазами. И вот наконец день испытания. Передо мной стоит раб.
Тщедушный человек — кожа да кости, с тонкой и сухой, натянутой, словно пергамент, кожей и тёмными провалами вокруг глаз. Точно долго бы не протянул, потому и отдали его за бесценок. Но я купил такого не из скупости. Это лучший экземпляр для испытания Камня. По привычке я всё ещё называю камнем густую красноватую жидкость, получившуюся после трёх дней работы в лаборатории.
Раб стоит, ссутулив спину, смотрит себе под ноги. Он давно уже не боится, давно ничего не хочет, может только исполнять приказы господина. Это хорошо.
— Пей! — Элау протягивает ему пузырёк. Ученик взял на себя эту процедуру. А если всё откроется, возьмёт на себя и вину. Готов защищать учителя до последнего, даже считая учителя сумасшедшим. Я тронут.
Раб покорно берёт пузырёк тонкими костлявыми пальцами, подносит горлышко к пересохшим губам. Элау отворачивается. Получается, это я вбил ему в голову эти предрассудки так крепко? Вот уж не знаешь, где ошибёшься. Но, по крайней мере, в преданности ему не откажешь.
Раб выпивает всё до последней капли. Ученик даёт ему воды.
— И? — после десяти минут ожидания Элау осмеливается спросить.
Ничего не происходит. Ну, по крайней мере, раб не умер на месте.
— Подождём, — отвечаю я. — Трансформация может занять время. Семени, посаженному в почву, нужно дать прорасти… или погибнуть.
Правда, если он умрёт, то ещё непонятно — от Камня или от своих хворей.
Мы ждём до ночи и расходимся по своим покоям. Покинуть башню я не решаюсь.
А ранним утром мне в уши врывается крик:
— Он умирает, учитель! Умирает!
И вот я бегу вслед за Элау по высоким каменным ступеням, возможно, рискуя сломать себе шею. Сдохнуть, как и тот раб. Неужели не получилось?! Всё впустую! Рецепт, полученный во сне, оказался лишь обманкой!
Раб лежит на кровати, которую мы перетащили в пустующую кладовку. Рядом на полу стоит кувшин воды. Почти полный. Нетронутая еда.
Я подхожу ближе.
— А у него всегда были такие тонкие сухие руки? — вопрос сам срывается с языка, прежде чем я замечаю: тело раба растворяется на глазах.
Руки, и без того тонкие и слабые, ещё больше утончаются. Сквозь сделавшуюся полупрозрачной сухую кожу я вижу красные волокна мышц, белые кости. То, что было сокрыто от взора человека самим Богом, сейчас, подчиняясь какой-то дьявольской силе, обнажается. Я ловлю себя на том, что шепчу защитные призывы, но продолжаю смотреть, не в силах оторвать взгляд от страшного действа. Вот через веки просвечивают закатившиеся глаза. Я вижу мозг через черепную коробку, серый, опутанный набухшими кровяными сосудами. Чуть ниже среди гнилых зубов бьётся и дрожит язык. Но и он становится тонким, полупрозрачным. Я метаюсь взглядом по раскрытому, выставленному напоказ телу, пока на кровать не опадает пустая одежда.
— Растворился… — я слышу свой голос со стороны, будто чужой.
Повисает тишина.
Мы молчим. Элау завороженно смотрит туда, где только что был раб. Теперь я, скорее всего, потеряю ученика. Такое зрелище даже меня способно вывести из равновесия.
— Ну, думаю, если до зимы не получится с камнем, король оценит и этот эликсир. Медленнее, чем яд, и не оставляет следов. Весьма полезная вещь при дворе.
Ученик вздрагивает, но по глазам видно, что это не реакция на мои ядовитые речи. Вряд ли он вообще слышал.
