— Он не умер, он ушёл, — шепчет Элау.
— Что?
— Я видел, как он шагнул за грань, забрав тело. Ушёл в другой мир. Это не смерть, это трансформация! — Элау переходит на восторженный крик.
— Смерть и есть трансформация, — философски замечаю я и кладу руку на плечо ученика. Если его сейчас не успокоить, больше ничего не узнать. Мне известно, что будет потом: эйфория, беготня по лаборатории, потом метания в горячем бреду на кровати, а после, если проснётся — чёрная тоска и взгляд, прошивающий тебя насквозь. Полное отсутствие в этом мире. Потому я спокоен, даже почти безразличен. Подумаешь, неудачный эксперимент, смерть какого-то раба. Но мысли в моей голове бегут одна быстрее другой: переход с телом? С сохранением памяти и сознания? Путешествие за грань? Другие миры? Ты видел их, другие миры, Элау?
Последний вопрос чуть не срывается с языка, а следом бежит другая мысль: какой-то раб, не я, а какой-то раб! Дать Камень недостойному — осквернение знания, древние были правы. Они всё делали правильно, они разгадали секрет и не умерли, а ушли.
— Расскажи подробнее, что ты видел, Элау? Мы обязаны записать действие Камня, составить свиток.
Ученик кивает. Ответственность. Правильно, держись за неё, мальчик. Нам всем нужно найти точку опоры в этом мире, чтобы держаться. У тебя это ответственность.
— Когда человек умирает, он как бы распадается на слои. И только маленькая часть его уходит дальше, в тонкие миры. Я видел много раз, наблюдая за смертью. А тут он весь будто перешёл на другой уровень. Тело и все его слои стали как монолит, — Элау снова стал сбиваться, частить, и я сжал его плечо. — А потом он посмотрел на меня и улыбнулся. Он смотрел не как раб и не как человек. Как другое, новое существо. Высшее. А потом сделал рукой дверь, просто провёл перед собой, и она появилась. И вышел.
— А что было за дверью?! — я не смог удержать безразличный тон.
— Что-то разноцветное, густое, вибрирующее! — глаза Элау загорелись восторгом. — Восхитительное, манящее! Казалось, там сама Сила! Я не смог разглядеть дольше и лучше. Но не сомневаюсь, это был прекраснейший из миров! Мы можем уйти туда тоже, учитель!
— Не так быстро, Элау, — я останавливаю словесный поток ученика жестом руки, хотя у самого мелькает подобная мысль. — У нас есть ответственность перед королём, перед Орденом. Нужно описать Камень, создать свиток с рецептурой.
И самое главное — ещё раз проверить действие Камня. Уже на нескольких рабах. Пригласить других видящих, соотнести, сопоставить.
Элау кивает, но еле держится. Его глаза горят безумным восторгом.
Вдруг передо мной взорвалась вспышка света. Я зажмурился и открыл глаза. Что это? Где я?
Через несколько минут я пришёл в себя и осознал, что на улице двадцать первый век, а я никакой не алхимик, а программист или менеджер на фирме, чёрт его разберёт, Андрей, лежу в своей спальне.
Что за чёрт?! Почему выкинуло? Прямо из библиотеки! Через минуту я сообразил, что давно слушаю вибрации и мелодию будильника.
Блин! Вот неподходящий момент. Я протянул руку и коснулся смартфона. Вспомнив прошлый опыт, встал с кровати. Вроде бы и лег пораньше, и всё равно не успел. Ну да, конечно. Оранжевый же говорил: потратили ресурс в ресторане. Интересно, можно будет потом досмотреть? Жутко интересно же, что там за дверью!
Уже в конце рабочего дня позвонил отец с просьбой зайти к нему.
Миновав необъятную секретаршу Валентину Степановну, я вошёл в кабинет. Наверное, сейчас будут новые поручения.
Отец был хмур, как туча, и барабанил пальцами по столу.
Ясно. Новых дел не будет. Будет серьёзный разговор.
— Здравствуй, Андрей. Садись, — он указал на стул напротив, продолжая смотреть на меня, как на нашкодившего ребёнка.
— Привет, пап, — нарочито беззаботно ответил я.
Интересно, он обдумал мои заявления по поводу увольнения, или ведьма сделала новое внушение а-ля сын-наркоман? Или просто мозг проела? В этом плане все женщины — ведьмы.
— Молодежь сейчас инфантильная пошла. Никак не нагуляется, не наиграется, — отец сощурил глаза и посмотрел на меня. — Я в твои годы, ну, чуть старше, уже был отцом. Ты когда родился, для меня весь мир перевернулся: сын! У меня теперь сын! Может, тебе кажется, что я был слишком строг, но это не так. Не поймёшь, пока своих детей не заведешь.
Отец замолчал и вздохнул.
Ага. Держать в ежовых рукавицах. Помню, Нина Александровна тоже так говорила. Ну, может, доля правды в этом есть.
— Но я всегда любил и тебя, и твою мать. Крутился потому, как мог, хотел для тебя лучшего. И в квартиру отдельную тебя поселил, чтобы ты стал самостоятельнее, сильнее, понимаешь?
Я кивнул.
Опустим тот момент, что на самом деле всё было для ведьмы. Внушение. Пусть всё оправдает внушение.
— Ты для меня очень дорог. И ты действительно мой наследник. Сам знаешь. Но всё время говоришь «твоя фирма», «твои контракты», — он поднял руку в упреждающем жесте. — Не спорь. Я такие вещи подмечаю сразу.
Он помолчал, выдерживая паузу. Я не стал возражать. Не припомню, чтобы говорил так, но я так думал, и этого достаточно. Отец прав.
