— Предположим, такое существо заняло личность в момент — или близко к моменту — смерти, оживив дух и контролируя разум?
— Интересно. Это гипотетический вопрос?
— Нет. Это действительно случилось с той, кого ты за мной послала. Теперь она, кажется, неспособна выйти из тела. Разве не так?
— Я не совсем уверена, — сказала мать.
— Она теперь в ловушке, — предложил Сухэй. — Входить и выходить она может, только используя присутствующий разум.
— Под контролем ти'га тело победило болезнь, убившую сознание, — сказал я. — Ты полагаешь, она застряла на всю жизнь?
— Да. Насколько я знаю.
— Тогда скажи мне: освободится ли демон, когда тело умрет, или умрет вместе с ним?
— Все может пойти и так, и так, — ответил он. — Но чем дольше демон остается в теле, тем более вероятно, что он погибнет вместе с ним.
Я опять посмотрел на мать.
— И там ты держишь финал этой истории, — заявил я.
Она пожала плечами.
— Я разочаровалась в этом демоне и освободила его, — сказала она. — Ну, и всегда можно наколдовать другого, была бы нужда.
— Не делай этого, — сказал я ей.
— Не буду, — сказала она. — Сейчас нужды нет.
— Но если тебе покажется, что есть, ты сделаешь?
— Мать заботится о безопасности сына, нравится это ему или нет.
Я поднял левую руку, вытянул указательный палец в гневном жесте, как вдруг заметил, что ношу яркий браслет… он казался почти голографической копией витого шнура. Я опустил руку, сглотнул первый ответ и сказал:
— Теперь ты знаешь мои чувства.
— Я знала их давнымдавно, — сказала она. — Давай пообедаем в Путях Всевидящих, на половине цикла, считая от нынешнего момента, в пурпурное небо. Согласен?
— Согласен, — сказал я.
— Тогда до скорого. Доброго цикла, Сухэй.
— Доброго цикла, Дара.
Она сделала три шага и ушла, как предписывает этикет — тем же путем, что и вошла.
Я повернулся и, пройдя к краю бассейна, вгляделся в глубины, почувствовал, как медленно расслабляются плечи. Теперь там были Ясра и Джулия, обе в цитадели крепости, творящие в лаборатории чтото тайное. А затем поверх них поплыли завитки, и какаято жестокая истина вне всякого порядка и красоты начала формироваться в маску поразительных, пугающих размеров.
Я почувствовал руку на плече.
— Семья, — сказал Сухэй, — интриги и безумства. Ты чувствуешь тиранию привязанности, да?
Я кивнул.
Еще Марк Твен говорил о способности выбирать друзей, но не родственников, — ответил я.
— Я не знаю, что замышляют они, хотя у меня есть подозрения, — сказал он. — Сейчас делать нечего, разве что передохнуть и подождать. Я хотел бы услышать побольше из твоей истории.
— Спасибо, дядя. Идет, — сказал я. — Почему бы и нет?
Так я выдал ему остаток рассказа. Перевалив через него, мы переместились к кухне для дальнейшего пропитания, затем проделали еще один путь к плавающему балкону над желтозеленым океаном, бьющимся об розовые скалы под сумеречным… или нет — беззвездным небом цвета индиго. Там я закончил повествование.
— Это более, чем интересно, — сказал Сухэй в конце концов.
— Ну да? Во всем этом ты видишь чтото, чего не вижу я?
— Ты дал мне слишком много пищи для размышлений, чтобы получить поспешное суждение, — сказал он. — Давай на этом пока остановимся.
— Очень хорошо.
Навалившись на перила, я взглянул вниз на воды.
— Тебе нужен отдых, — сказал Сухэй чуть погодя.
— Догадываюсь.
— Идем, я покажу твою комнату.
Он протянул руку, и я схватился за нее. Вместе мы утонули в полу.
Итак, я спал, окруженный гобеленами и тяжелыми драпировками, в комнате без дверей в Путях Сухэя. Вероятно, располагалась она в башне, так как я слышал ветер за стенами. Во сне я видел сон…
Я снова был в замке Эмбера, гуляя по искристой протяженности Коридора Зеркал. Свечки вспыхивали в высоких подставках. Шаги были не слышны. Блестели зеркала в разных оправах. Они покрывали стены с обеих сторон — большие, маленькие. Я в их глубинах шел мимо себя, отраженный, искаженный, иногда преображенный…
Я задержался возле высокого потрескавшегося зеркала слева, оправленного в олово. Как только я повернулся к нему, то понял, что тот, кого увижу сейчас, буду не я.
И я не ошибся. Из зеркала на меня смотрела Корал. Она была в персиковой блузе и без повязки на глазу. Трещина в зеркале делила ее лицо пополам. Левый глаз ее, как помнится, был зеленым, вместо правого — Талисман Закона. Оба казались направленными на меня.
— Мерлин, — сказала она. — Помоги мне. Это так странно. Верни мне глаз.
— Я не знаю, как, — сказал я. — Не понимаю, как это было сделано.
— Мой глаз, — продолжала она, будто не слыша. — Мир — это роящиеся силы в Оке Закона, холодный… такой холодный!.. и недобрый мир. Помоги мне!
— Я найду способ, — сказал я.
— Мой глаз… — тянула она.
Я заторопился дальше.
Из прямоугольного зеркала в деревянной раме с резным фениксом в основании меня приветствовал Люк.
— Эй, приятель. — Он был неухоженным. — Мне хочется получить обратно папин меч. Ты же не будешь опять перечить мне, нет?
— Боюсь, что нет, — пробормотал я.
— Жаль, что столь недолго я держал в руках твой подарок. Подумай об этом, хорошо? У меня такое чувство, что он может оказаться очень кстати.
— Сделаю, — сказал я.
