— Последнее кажется более вероятным, — сказал я. — Это была отцовская карта. Я много раз пробовал запеленговать его, и на этот раз я был ближе, чем когдалибо. Я действительно слышал его голос во тьме, прежде чем вмешалась птица, и связь прервалась.
— Звучит так, как если бы он был заключен в место без света и, наверное, охраняемое магией.
— Конечно! — сказал я, подбивая колоду и пряча ее.
Нельзя потревожить ткань Отражения в точке абсолютной тьмы. Тьма столь же эффективна, как и слепота, когда когонибудь наших кровей надо лишить возможности побега. Что ж, это добавляет элемент рациональности к моему недавнему опыту. Ктото, желающий, чтобы Корвин вышел из строя, был бы вынужден содержать его в очень темном месте.
— Ты когданибудь встречал моего отца? — спросил я.
— Нет, — отозвался Сухэй. — Насколько я помню, он под конец войны ненадолго посещал Дворы. Но я никогда не имел удовольствия.
— Ты слышал чтонибудь о его здешних делах?
— Только то, что она вместе с Рэндомом и другими жителями Эмбера присутствовал на встрече с Саваллом и его советниками — встрече, предшествовавшей мирному договору. После чего, как я понимаю, он пошел своими путями, и я даже не слыхал, куда они могли его завести.
— В Эмбере я слышал не больше, — сказал я. — Интересно… Он убил придворного… Лорда Бореля… незадолго до финальной битвы. Есть какойнибудь шанс, что родственники Бореля могли искать его?
Дядя дважды щелкнул клыками, затем надул губы.
— Дом Птенцов Дракона… — задумался он. — Помоему, нет. Твоя бабушка была из Драконьих Птенцов…
— Знаю, — сказал я. — Но я практически не имел с ними дела. Некоторое расхождение во взглядах с Удящими…
— Пути Птенцов Дракона довольно воинственны, — продолжал Сухэй. — Слава битвы. Боевая честь, понимаешь ли. Во времена мира не могу представить их недовольства делами военными.
Припомнив рассказ отца, я сказал:
— Даже если они считают убийство не то чтобы честным?
— Не знаю, — сказал он на это. — Трудно оценивать мнения по особым вопросам.
— Кто сейчас глава Дома Птенцов Дракона?
— Герцогиня Мелисса Миноби.
— Герцог, ее муж — Ларсус… Что случилось с ним?
— Он умер в битве у Лабиринта. Я полагаю, принц Джулиан из Эмбера убил его.
— И Борель — их сын?
— Да.
— Охохо. Сразу двое. Я не сообразил.
— У Бореля два брата, сводный брат и сводная сестра, множество дядей, тетей, кузенов. Да, это большой Дом. И женщины Птенцов Дракона так же неудержимы, как и мужчины.
— О, да. Есть даже песни, такие как «НикогдаНиЗаЧто Незамужняя Драконья Девица». Есть какойнибудь способ выяснить, не было ли у Корвина какихто дел с Птенцами Дракона, пока он бывал здесь?
— Можно было бы немного поспрашивать, хотя это будет долго. Воспоминания вянут, след стынет. Не так все просто.
Он покачал головой.
— Сколько осталось до синего неба? — спросил я его.
— Довольно мало, — сказал он.
— Тогда я лучше отправлюсь в Пути Мандора. Я обещал брату позавтракать с ним.
— Увидимся с тобой позже, — сказал он. — На погребении… если не раньше.
— Да, — сказал я. — Догадываюсь, что мне лучше помыться и сменить одежду.
Через переход я направился к себе в комнату, где вызвал ванну с водой, мыло, зубную щетку, бритву; а также серые штаны, черные сапоги и пояс, пурпурные перчатки и рубашку, плащ цвета древесного угля, свежий клинок и ножны. Когда я привел себя в презентабельный вид, то совершил путешествие через лесную прогалину к приемной. Оттуда прошел в сквозной переход. Спустя четверть мили горной тропы, оборвавшейся на краю пропасти, я вызвал дымку и протопал по ней. Затем я направился прямо в Пути Мандора, пропутешествовав по синему пляжу под двойным солнцем ярдов, наверное, сто. Повернул направо, пройдя сквозь триумфальную арку из камня, поспешно миновал пузырящееся лавовое поле, и — дальше сквозь черную обсидиановую стену, которая привела меня в приятную пещеру, несколько шагов вдоль Обода, и — приемный покой его Путей.
Стена слева от меня была отлита из медленного пламени; та, что была справа — путь, с которого нет возврата, да немного света, проливающегося на перекопанное морское дно, где передвигались и ели друг друга яркие твари. Мандор сидел в человеческом облике перед книжным шкафом, одетый в чернобелое, ноги упирались в черную оттоманку, в руках — копия «Хвалы» Роберта Хасса, которую я ему дал.
Он улыбнулся, подняв взгляд.
— «Гончие смерти напугали меня», — сказал он. — Хорошие стихи, вот что. Как ты в этом цикле?
— Наконецто отдохнул, — сказал я. — А ты?
Он положил книгу на небольшой столик без ножек, плававший поблизости, и встал. Тот факт, что он — совершенно очевидно — читал ее к моему приходу, никоим образом не умалял комплимента. Мандор был таким всегда.
— Вполне хорошо, спасибо, — отозвался он. — Пойдем, позволь мне накормить тебя.
