Осторожно, чтоб ненароком не разбудить Кибелу, я приподнялся и оперся на локоть. Смотреть на лицо женщины во снах одновременно отрадно и невыносимо. Приятно и радостно созерцать мечту рядом и наяву. Но едва только помыслю о том, что завтра на ложе, согретом сегодня моей страстью, окажется другой, в сердце врывается вовсе не ангельская тоска, и терзает, и гнетёт. Тут же мелькнуло в голове: пожалуй, в этих оборотах не хватает ясности. В моих снах, так я не сплю? Значит, чьи сны-то? Надо подумать, как нарисовать картину поточнее. Тьфу, неблагодарен труд писателя, ещё шлифуй!
Кибела во снах желанна. Опять не то. Прекрасна и желанна мне Кибела, когда спит! Ага, еще "зубами к стенке" не забыть... Ладно, это потом, иначе сбиваюсь с мысли. Каковая проста: я люблю Кибелу и желаю её всегда, только моей, чтоб никаких Мафусаилов. Знаю, потому и тревожусь, что кощунствую в мечтах. Чудес не бывает, а Мафусаила, чего греха таить, ведь я сам же и придумал его для смеху. Но если Сэнсю узнает о Хрониках... Мне страшно подумать, что со мной сделают, если Сэнсю узнает о рукописи. Поэтому я часто перепрятываю свою работу.
Но вот странное яление. С одной стороны, опасаюсь гласности, вернее, криков и справедливого возмездия поруганных мною Великих матерей, с другой стороны, чувствую, что не могу более оставаться в тени. Да, признаю: я жажду, алчу, чтобы хоть кто-то прочитал сей результат моих бессонных ночей, полных фантазий и эмоций. Илиэль считает, это нормальное желание каждого автора: быть узнанным и признанным. Только ведь распылят на кварки, узнав да признав. Или все не так мрачно, как мне представляется в фантазиях?
Ох, чешется язык рассказать о своём труде. Вот спонтанно взять и посвятить в тайну Кибелу. Тут же возникает вопрос: разумно ли открыться враждебному полу? К которому немедленно цепляется уже не вопрос, а вопль несчастной души: можно ли довериться кому-нибудь?
Кибела открыла чистые глаза, будто и не спала вовсе.
– Что ты, Михаэль? – она почему-то вздохнула.
– А что я?
Вот так, между прочим, у ангела, вроде какого-нибудь смертного, может со страху сделаться инфаркт. – Я ничего.
– Смотришь как-то чудно... – Кибела снова вздохнула.
Интересно услыхать её вздохи, узнай она, как странно я мыслю и ещё пишу.
– Не слыхал ли ты, Михаэль, о Сейтане? – вдруг спросила Кибела.
– Это ещё что за фрукт? – полюбопытствовал я.
– Не что, а кто, – отвечала она. – Несёт в низший мир странные идеи...
Кибела задумалась. Потом ласково пошлёпала меня по щеке. – О главенстве мужчин над женщинами. Ты можешь себе представить такую низость – патриархат?
В её взгляде сверкнуло любопытство, дескать, что скажешь.
Ну я и толкнул, как следовало. Понесло вовсю. Мол, разве можно, что такое мужчина, примитивный донор, что такое женщина, Великая мать, рожать – это вам не сперму распылять, а пропробовал бы я это оспорить? Но переборщил, по-видимому. На последнюю тираду Кибела поморщилась, потом кивнула: – Ладно, свободен.
Значит, надо вылезать из постели и убираться в надеждах на следующий вызов, а когда он ещё будет? И кого она вызовет в промежутке? И кто теперь вызовет меня? Они-то в курсе своего расписания, сами ведь его и составляют. Мужчину ставят в известность непосредственно перед вызовом и попробуй подведи. Если ты производитель, будь готов. Всегда.
Однажды я обнаглел до того, что спросил Кибелу, чем руководствуются матери, составляя систему вызовов.
– Как чем? – переспросила она, показывая всем своим видом, что не способна сообразить, как возможно не разбираться в сих тривиальных вещах. Я проглотил оскорбительный намёк, надеясь хоть что-нибудь узнать. – Движением звезд, конечно.
Ну как же, а я-то, неуч, не догадался.
– Наша главная задача – исправление генотипа, – начала Кибела.
– А кто его испортил? – тут же вопросил я. – И зачем?
Взгляд любимой выразил по меньшей мере недоумение.
– Не знаю, – нетерпеливо пожала плечами Кибела. – Не перебивай.
Мне ничего не оставалось, как проглотить и это. Прочно войдя в привычную роль ученой Великой Матери, Кибела продолжала:
– Мы развиваем генотип во времени, посылая каждую душу в грубые миры бесконечное множество раз, – объясняла она: – Там ищем оптимальные условия развития личности, меняя их по одному в каждом параллельном мире одной и той же временной точки, чтобы на каждой развилке в одном мире отрабатывался вариант "направо", в другом – "налево".
Я хлопал глазами, кажется, ещё и крыльями.
Кибела вздернула брови. – Поэтому все режимы зачатия и рождения зависят от смен домов созвездий по годам. В паре Козла с Овном родятся дети с одними задатками от одних ангелов, а Крысы с тем же Овном – с другими, уже от других. Дракон с Овном – совершенно третья картина. Собака с Овном...
Войдя в резонанс с собственным рассказом, Кибела монотонно бубнила. Пялясь на шевеление её сочных губ, я изо всех сил старался соображать. Мои потуги, однако, бездарно тратились только на то, чтобы не падали веки. В голове шли и откладывались косяки сплошного "Овна..."
