Она же шпарила без остановки: – Снова Козел, но с Девой – всё изменяется, и так далее, и так далее. На каждом прогоне очередность ангелов варьируется. Потом к циклам подключается для размножения само потомство, что множит комбинации, плюсы и минусы данных и результатов.
У меня создалось впечатление, что Кибела сама получала удовольствие от своей лекции и не желала замечать моей невосприимчивости к науке.
– Каждое эго, – продолжала Кибела со счастливой улыбкой: – отправляется в материальный мир столько раз, сколько требуется для прохождения всех возможных комбинаций годов и созвездий, чтобы пройти все мыслимые и немыслимые условия жизненных школ в любом совпадении вариантов. От чего же ещё может зависеть система деторождения?
Понял? Больше никого из Матерей ни о чем подобном не спрашивал и не намерен. Смотрю теперь на небо и, вместо того, чтобы наслаждаться красотой, со скрипом размышляю об Овне, прочно угнездившемся в памяти. Крутятся себе звезды с Козлом и Овном посередине, ходят потихоньку по небосклону и даже не подозревают, что в результате их странных блужданий по высокому небу где-то в бренных мирах орут младенцы.
Почему тогда, интересно, в случае близнецов, между собой похожи не старший Люсик и младший Иош, а старший Люсик и старший же Алхэ, рождённые под разными звездами? Кстати, не знаю, с какими Крысами-Овнами связаны шалопаи, только почему-то неизбежно объединяются против младших: Иоша и Бодэхая. Нападают на своих безобидных братишек, а те дружно увиливают от конфронтации. Бойцы на зависть из ласкового Иошалэ и постоянно сонного Бодэхая, любой эпос позавидует. Не любят ребята ни споров, ни драк, разве что Иош горазд молоть языком, а Бодэхай – где поставишь, там и дремлет... Почему так? Может, все-таки спросить ещё о том? Ну посмотрит с удивлением, ну дурак дураком, всем известно, короны у меня нет, ронять нечего. А Кибела умница.
Ревную, беспросветно и бесправно ревную. Кто мы? Всего-навсего спермо-распылители. Кто они? Ученые. Им положено заниматься исправлением генотипа и генофондом... Ну и порядком вызовов по принципу: Овно Овну рознь.
– Погоди-ка, – шепнула Кибела.
Моё сердце сладко ёкнуло: а вдруг оставит меня одного и навсегда? Такое нельзя назвать немыслимым в нашем полигамном мире, несмотря на эксперименты Матерей. Сэнсю моногамии не поощряет, но и не запрещает. Свобода у нас. Каждая мать имеет право жить, как хочет, невзирая на труды.
– Не мог бы разузнать для меня? – спросила Кибела.
А я-то губу раскатал.
– Что за Сейтан такой?
– В смысле, кто? – уточнил я.
– Ну да. Имя-то не настоящее. Псевдоним, – коротко бросила Кибела. И стала размышлять вслух: – Возможно ли представить себе цивилизацию в руках мужчин, – Кибела надула губки и поиграла ими, раздумывая: – Но знать, кто этот Сейтан и чего хочет, пожалуй, надо. Что с нами станет, если все мужи начнут прибирать к рукам жен? Главное, немедленно начнётся институт брака, а там и многоженство, и закидывание женщины камнями за измену... – Кибела посмотрела прямо мне в глаза и спросила: – Ты ведь понимаешь, Михаэль, да?
Я кивнул. Ещё бы не понять.
Кибела пожала плечами и изрекла: – Всем известно, что женщина от природы полигамна, глупо ограничить себя на всю жизнь одним мужчиной.
Пока любимая излагала известные тезисы об ужасах патриархата, у меня внутри всё сжималось, только не наша власть над бабами меня испугала. Уж институт брака я бы как-нибудь пережил: камнями-то закидают не меня. И тем более не страшит неведомый Сейтан, о коем понятия не имею. Но выяснился ответ на вопрос, доверить ли Кибеле свои Хроники. Умру непризнанным. Вернее, саму смерть сулит именно признание, хорошо бы лёгкую. Хотя что я несу, мы же бессмертны.
– Сможешь узнать? – уточнила Кибела.
Я неопределённо пожал плечами.
– Ты что, Михаэль? – переспросила она подозрительно.
А что я? Я ничего...
– Может, ты хочешь награды? – Кибела снисходительно улыбнулась.
Я взглянул на неё с наново вспыхнувшей надеждой.
– Ну говори, не стесняйся, – кивнула она.
Я вздохнул. Сказать? Или промолчать спокойнее?
– Ну? – Кибела смотрела на меня, пытаясь понять, что означают мои загадочные вздохи, как будто найти разгадку так уж сложно. – Что-то ты смотришь как-то...
Ну я и брякнул: – Нужна тебе эта полигамия! Забери лучше меня насовсем. В мужья.
Кибела отшатнулась в изумлении. Когда прошел её столбняк, она, не веря моей дерзости, прошептала: – Как в мужья? Какие мужья?
Взгляд её однако стал долгим. Определённо я нащупал слабинку.
– Кибела...
Ай-да я, вы только гляньте, у меня же слеза в голосе!
– Я люблю тебя, Кибела! – вскричал я совершенно искренне. Да чего там! Я действительно её любил. – Мне больно от тебя уходить. Мне больно думать, что в другой раз ты вызовешь Даниэля, или ещё Рафаэля, не приведи Сэнсю. Я ревную. Я тоже не хочу к другим! В гробу я видел эту полигамию!
Мой голос дрогнул и в нём не то, чтобы для неё, а вообще, отчетливо послышались рыдания.
