Илиэль снова вздохнул и продолжал быстрым горячечным шепотом: – А замечал ли ты, Михаэль, что не менее сильно они любят и Иоша? Особенно жалеть горазды. Небось, на вызовы таскают ещё похлеще Люсика. Двужильные эти наши близнецы, что ли? Но! – Илиэль выпучил зрачки, не хуже Сарины, когда та входит в раж. – Только погляди, какая интересная вырисовывается закономерность: на какого мальчишку не глянешь, из каждого так и прет маленький Люсик. Замечал, сколько развелось разновидностей Люцифера? Куда ни плюнь, его черты. С другой стороны, взять того же Иошика: куда деваются его гены? И видишь, вроде похоже на Иошалэ, вдруг бац – снова всё тот же Люцифер. Как так получается? Или Иош горазд только работать языком? Вроде и непохоже.
Я изобразил подобие улыбки.
– Ничего смешного, – рассердился Илиэль. – Многие из баб это любят, хотя вряд ли кого таким способом зачнешь...
Я кивнул, опасаясь даже улыбнуться.
– Болтовню любят, я имею в виду, – уточнил Илиэль для дураков. – Но я ведь знаю точно, что трудиться заставляют всех, значит, и Иоша, и не только языком. Что из этого следует? Напрашивается малоприятный вывод: они нас ещё и скрещивают? Буквально, начиная с близнецов?
Я слабо сопротивлялся, хоть без того тошно. – Как нас можно скрестить? Полагаю, мы не яблони с черешнями, а они тоже не Мичурины с Лысенками.
– Вот я и удивляюсь.
Илиэль смахнул крылом пот со лба и крякнул: – Мало того, так и в девочках... Снова и снова, отовсюду сплошной Люсик, какое личико не возьми, отовсюду просматривается Люциферова кровь... А куда деваются все остальные хромосомы, вот что интересует лично меня. И второй вопрос: они это делают нарочно или пока не замечают?
Не понял, – протянул я своё коронное.
Илиэль отмахнулся: – Не валяй дурака, всё ты прекрасно понимаешь.
И что я понимаю? – тоскливо процедил я.
– А то, – отрубил Илиэль. – Матерям нравится в людях именно зло, поэтому они нарочно усиливают гены, ответственные за агрессию, подлость, ну я не знаю, ну нахальство, например. Как тебе такая версия?
– А никак, – быстро сказал я. – На неё можно отыскать множество контр-версий.
– Приведи хоть одну, – ухватился Илиэль.
– Хорошо.
И чувствовал, что увлекаюсь, а уже не остановишься.
– К примеру, – я лихорадочно думал. – Сарина ошиблась в расчете. Не нарочно, а случайно, может Сарина ошибиться?
– Вряд ли, – безнадежно протянул Илиэль и совсем скис.
– Ну не Сарина, так Ева, пропустила или не заметила чего-то важного. И привет. Выводили смелость, получилась агрессия. Что там у тебя ещё, подлость?
– Не у меня, у Люцифера... С чего же подлость?
– Мало ли, – уклончиво отвечал я. – Допустим, им нужны дипломаты... Или там, политики...
– А нахальство? – напомнил Илиэль. – От какой-такой положительной черты получилось нахальство?
– Очень просто, – не задумываясь, ляпнул я. – Целеустремлённость положительная черта? Прямота, бесшабашность, – все таких любят. Граничит зато с дерзостью, а там прямой выход к нахальству, хамству, наглости... Одно легко вытекает из другого.
Закругляться пора, пока цел. Я сделал озабоченное лицо и ринулся в пролёт, отмахнувшись от Илиэля, готового кощунствовать далее на сию рисковую тему.
Не только не желал я обдумывать причины систематического ухудшения генов, но и признавать правоту Илиэля в том, что оно вообще имеет место. Мне бы как-нибудь не допустить распространения рукописи... Да легче же позволить крылья оторвать, чем уничтожить или продолжать глупо скрывать свой труд...
Никчемушный я тип. Сочинитель, одно слово. За что, какая мать сотворила меня таким? Но на это я уже сетовал. Кому-нибудь, кроме Сейтана с Люцифером, нужны мои сочинения? В генотип-то не тиснешь крамольную рукопись... Чего ради не сплю ночами?
Размышления мои были тоскливыми. Я не видел решения своих проблем, пока не взглянул на всю катавасию под другим углом: с какой такой, собственно, стати мне считать себя и свою рукопись пупом мироздания? Очевидно, Великие Матери действительно знают, нечто такое, что не способны осмыслить мы? А с Хрониками – не стану жечь, вот ни за что! Будь что будет.
* * *
Сего ли признания я жаждал! От всяческих эмоций спасаясь да суеты сует, взял в охапку кипу листов с оригиналом рукописи и улетел от всех подальше. А, собственно, и деваться особо некуда. На Олимпе, как всегда, пир горой, тошнит уже от их сексуально-озабоченных штучек. Зевс помешался на нимфетках. Гера криком кричит, да кто её слушает, а ещё мать. Эрида разносит сплетни, нечего сказать, достойное занятие для женщины. На Парнасе вообще оргия не прекращается никогда. Аполлон никак не отыщет достойную себе пару. Афродита разрывается между сотней художников и тремя десятками скульпторов: кто кого переваяет. Ничего нового. Метнулся было на Тибет, но уж слишком там торжественно. Короче, прихватил амброзии с нектаром и оздоровительный коктейль из соков Гофи с Акаем, да и двинул на излюбленный Синай.
