"Неужели это всё? Неужели он не захочет меня видеть? - подумала я. - Столько всего потерять в той проклятой богами стране... Смерти и мои нескончаемые ранения на службе у дона, история с Джефри почти двухгодичной давности и её последствия, изнасилование, потом Марк, а теперь ещё и брат, который практически отказался от меня. А что я приобрела? Навыки убийцы и деньги? Равноценен ли это обмен?" Тоска сжала моё сердце и вновь нахлынули воспоминания. "Я запрячу эту боль поглубже, в самый темный шкаф моей памяти, а когда придет время - достану её с дальней полки, стряхну пыль, переживу в полной мере и наслажусь отмщением", - повторила я вновь словно мантру, затем надела непромокаемый плащ, натянула на ноги свои любимые походные сапоги и вышла из квартиры. Мне нужен был свежий воздух, а может быть даже пробежка. Я никогда не бегала в минуты душевного раздрая, предпочитая бегу хороший спарринг или боксёрскую грушу. Но сейчас опытного спарринг-партнёра не предвиделось, а избивать посетителей фитнес-центров мне не хотелось. Поэтому, надев капюшон плаща на голову, я неспешной трусцой направилась к парку. Пробежала весь парк и расположенную рядом набережную и повернула обратно. Бег и свежий воздух разогнали мои тоскливые мысли и я, прибавив скорости, свернула на тенистую аллею, чтобы поупражняться в спринте. Пробежав две стометровки за три секунды каждую, уже приготовилась к третьему забегу, как услышала испуганный женский голос и мужской смех. Я напрягла свой слух.
- Пустите меня, пожалуйста. Вот возьмите мою сумочку, там деньги, телефон... - голос явно принадлежал молодой девушке.
- Отпустим, обязательно... Но чуть позже... - послышался мужской бас.
Недолго думая, я направилась к источнику звуков, который, как оказалось, находился в двухстах метрах от меня на другой тенистой тропинке. Мне потребовалось несколько секунд чтобы пробежать разделяющее нас расстояние и перепрыгнуть через кусты. На дорожке стояла невысокая худенькая девушка, зябко кутавшаяся в осеннее пальто, и четверо парней лет двадцати. В руках одного из них тускло блеснуло лезвие ножа. В их намерениях сомневаться не приходилось. Я хмыкнула и пошла к ним.
- Верните девушке её вещи и проваливайте! - сказала я, сверля глазами парня с ножом.
- Смотрите, ещё одна! Нам сегодня везёт! - произнес он, обращаясь к своим дружкам.
Они в ответ заржали, и вперёд вышел коренастый парень с рыжей шевелюрой.
- Девушки, вам мамы не говорили, что опасно разгуливать ночью по темному парку? - произнес он с издёвкой.
- Хм, что-то не припомню... Нет. Точно. Я же сирота. А тебе? - спросила я, нанося прямой удар кулаком рыжему в лицо и ломая ему нос. Тот взвыл от боли и схватился руками за травмированное место.
- Ах ты, сука! - замахнулся ножом его друг.
Я поймала руку с оружием и с силой завела ему за спину, ломая конечность. Затем отпустив её, ударила ладонями по ушам, надолго вырубив хулигана.
Двое других еще не успели открыть свои ножи, как я подпрыгнула и отправила их в нокаут одновременным ударом обеих ног по челюстям.
- Кажется, это твоё, - сказала я, поднимая сумку с земли и протягивая её стоявшей в немом оцепенении девушке.
- Они все?...
- Нет, - покачала я головой. - Они живы. И почти невредимы.
- Но как ты? Они же мужчины... И их четверо...
- Не слишком ли много вопросов для столь позднего вечера? Иди домой.
- Но...
- Иди, пока не приехала полиция. Мне совсем не хочется провести ночь в камере до выяснения обстоятельств, - я махнула рукой в сторону лежащих тел. Впрочем, рыжий парень попытался взять реванш, за что был вознагражден ещё одним ударом сапога в многострадальный нос, отправившим его в бессознательное состояние.
- А, ну да... И спасибо...
- Пожалуйста.
Девушка быстрым шагом направилась к выходу из парка. Я, отстав на двести метров, проводила её и, убедившись, что она благополучно села в такси, направилась к круглосуточному супермаркету, расположенному рядом с моим домом. Накупила целую тележку еды и вернулась в свою квартиру, наскоро приняла душ и занялась готовкой. Спать не хотелось и я решила забить едой свой пустой холодильник.
Через два часа, когда мясо было запечено в духовке, овощи потушены, рис сварен, а яичница из десяти яиц пожарена и съедена с целым батоном хлеба, меня наконец начало клонить в сон. Убрав всё в холодильник, я залезла под одеяло и растянулась на кровати. После полугода походной жизни, сна на земле в палатке, а иногда и под открытым небом или на жёстких и узких армейских койках, моя постель показалась мне слишком мягкой, слишком ровной, слишком широкой. И слишком удобной. Немного поёрзав, я расстелила одеяло на полу, и, завернувшись в него словно гусеница в кокон, заснула.
