Королевские рыцари постепенно набирали скорость, поднимая клубы пыли. Словно повинуясь ритму барабанного боя, их передние ряды слаженно, единым движением опустили копья и пустили коней в галоп. С пронзительным криком кавалерия ринулась на мятежников, а конные лучники разлетелись по сторонам, осыпая людей стрелами. Враг шёл волна за волной, и их было куда больше, чем утром. Они жертвовали целыми отрядами за пядь земли. Когда из ложбины выбрались пехотинцы Простора, то стали хорошо теснить вынужденных спешиться рыцарей из Штормовых земель и потрёпанных вольных всадников Долины. Во все стороны полетели сломанные копья, повсюду мелькали изувеченные лица и порванная сбруя. Топоры на длинных рукоятках раскалывали шлемы, ломали ключицы прямо через кольчуги. Обезумевшие кони врезались в ряды щитов. И в тот самый момент, когда казалось, что напор лоялистов стал ослабевать, из пыли вынырнули новые воины. Это были остатки дорнийского корпуса. Они скакали прямо по трупам, шли в атаку на выстроившихся ступенями рыцарей. Было уже не до тактики и не до молитв, осталась лишь ожесточенная схватка, в которой каждый стремился убить врага и уцелеть.
В нескольких местах строй мятежников дрогнул, возникли бреши… И тут, словно из слепящего солнца, появился сам Рейгар, который возглавил прорыв. Закрывать его поспешил Баратеон.
Роберт, закованным в сталь кулаком, ударил нескольких своих убегавших солдат, но это не дало никакого результата. Обезумев от ужаса, они спасались от дорнийских всадников в некогда отполированных, но уже изрядно замаранных грязью и кровью, доспехах.
— Нам ярость! — взревел Баратеон, кидаясь навстречу их копьям. — Семеро, помогите мне!
Его вороной конь врезался в скакуна первого дорнийца, оказавшегося на пути у грандлорда. Изящный южный конь, уступавший размерами штормовому, пошатнулся, и Роберт обрушил молот точно в голову ошеломлённого всадника. После чего здоровяк развернулся и отбил мощный удар лоялиста с развевающимся тёмно-красным плащом. Вороной пронзительно заржал и отпрыгнул влево, так что Верховный Лорд оказался бок о бок с противником. Но Роберт был выше ростом, а потому смог вывернуть руку и врезать дорнийцу рукоятью молота, отчего тот свалился с лошади. Лицо мужчины было разбито в кровь. Тут чей-то клинок скользнул по шлему Баратеона. Владыка Штормового Предела ударил оставшегося без всадника коня по заду, и тот пошёл метаться среди королевских войск. Затем Роберт с размаху треснул по морде лошадь нападавшего. Та, полуоглушённая, встала на дыбы и скинула всадника. Баратеон развернул вороного и затоптал визжащего ублюдка.
— Нам! — выкрикнул он, атаковав нового противника и разбив его щит прицельным ударом.
— Ярость! — его второй удар раздробил руку, сжимавшую щит.
— Сдохни! — третий удар расколол серебристый шлем и превратил смуглое лицо в кровавую кашу.
Дорниец, стоявший за оседающим наземь покойником, заколебался. А вот те враги, которые были за спиной у Роберта — нет. Копьё скользнуло по телу грандлорда, зацепилось за щель в доспехе и едва не выкинуло лидера мятежа из седла. Баратеон привстал на стременах, снова ударил и выбил копьё. Когда противник потянулся за своим мечом, Роберт обратным замахом молота атаковал его сверху вниз, попав по ключице. Ещё раз и ещё. Развернувшись, таким же образом, он сокрушил очередного врага. Королевские всадники кружили вокруг здоровяка, но приблизиться не решались.
— Трусы! — выкрикнул Баратеон, пришпорил коня и с безумным смехом ринулся на врагов. Те в ужасе попятились — и это стоило жизни ещё двоим из них. Но вороной Роберта вдруг поднялся на дыбы и споткнулся… Опять лошадь, сучья их порода! Лорд тяжело рухнул на землю. Мысли спутались. Движущийся лес ног и копыт. Недвижные тела. Истоптанная трава. Встать… встать… скорее встать!
Бьющийся при смерти вороной лягнул Роберта. Огромная тень нависла над ним. Копыта с железными подковами ударили о землю рядом с его головой. Баратеон нащупал за поясом кинжал и ткнул им вверх, почувствовав, как остриё скользнуло по броне лошади, а потом вонзилось в мягкий коричневый живот. Штормового лорда забрызгало кровью, вперемешку с кишками. Конь пронзительно заржал и заметался в предсмертной агонии. Роберт, пошатываясь, поднялся на ноги. Но что-то обрушилось на его шлем и вновь швырнуло мужчину на колени. От следующего удара он полетел лицом в траву.
О, Семеро! По сравнению с землёй его ярость казалась такой пустой, такой бренной! Роберт потянулся вперёд и ухватил чужую руку — холодную, мозолистую, с гладкими ногтями. Мёртвую руку. Баратеон взглянул поверх спутанной травы и увидел мертвеца. Кто-то из наших. Лицо было сплющено об землю и залито кровью. Покойник потерял шлем, и чёрные, как смоль, волосы выбились из-под кольчужного капюшона. Мертвец казался таким тяжёлым, таким неподвижным — как сама земля…
Кошмарный момент узнавания, слишком нереальный, чтобы испугаться.
Это его лицо! Он сжимает свою собственную руку!
Роберт попытался закричать.
Не получилось.
