– А потом пришло утро! – сказал Калач, всем своим видом показывая безнадёгу. Он сел на свободный стул возле широкого стола в центре кухни, на который с грохотом положил булаву.
– Утром ребята постучались к вашему приятелю, – сказал Чвакошвили, – он не отзывался. Дверь была не заперта, и они вошли. Никого в номере не было. Вот и всё. Тогда они стали искать его. Расспрашивали нас, расспрашивали ночного сменщика Егора. Перед отъездом наказали нам никому ничего не говорить. Мы и не говорили… хотя сегодня утром к нам заходили два следователя, из Москвы и Ярославля. – Сказав последнее, Тамаз испугался.
Но Калач с Батоном были невозмутимы. Они отвлеклись от происходящего, крепко соображая, что ещё сделать, о чём спросить, может, им не всё говорят, может, стоит надавить, постращать?
Затуманенным взглядом посмотрел Калач на Батона. Тот всё понял. Калач неоднократно смотрел на него подобным образом, и всегда последствия были одинаковыми.
Батон устремился вперёд и схватил за грудки Олега, поднимая его со стула. От неожиданности Олег взвизгнул и захлебнулся воздухом, за краткий миг убывшим из его плоской грудной клетки. Олёг обмяк в руках Батона – повис бездушным кулём.
Батон встряхнул его, стараясь привести в чувства, чтобы он стоял на ногах, а не утомлял его мышцы, которые нужны Батону не для удержания хлипкого бедолаги, а для его хорошей встряски, ради острастки, чтобы тот рассказал даже то, о чём не догадывается.
– Что ты делаешь, отпусти его, не смей! – закричала Лариса и попыталась отнять руки Батона от одежды Олега.
Тамаз подался вперёд.
Калач, по-прежнему сидя на стуле, приподнял тяжеленную булаву и громко стукнул ею об стол, так, что по кухне прокатилось эхо, и задрожали чашки, расставленные в сушилке.
Лариса и Тамаз вздрогнули и отступили, а бедный Олег окончательно обмяк.
Батон встряхнул его, как бычок, поймавший на рога тореадора. Сдобная физиономия Батона заколыхалась перед глазами Олега, при этом носы у них едва не соприкасались.
– Так что, щенок, что ты ещё скажешь? – кричал Батон. – Я знаю, что ты говоришь не всё. Говори, говори всё, что знаешь. Понял? А то я вышибу из тебя последний дух! – И спокойно добавил: – Я это хорошо умею, поверь мне, мальчик.
– Поверьте ему, – сказал Калач, изображая скуку.
Олег, Лариса и Тамаз поверили, уже давно поверили.
– Я… я не… не знаю бо… больше ни… чего, – проговорил Олег, спотыкаясь на каждом слове, потому что Батон его встряхивал – молодой бычок никак не мог натешиться.
– Сейчас я буду тебя крошить, – сказал Батон.
Он захватил руку Олега, положил её на кухонный стол и вцепился в булаву. – Если тебе дорога твоя рука, говори, а то… бах! и одно сплошное месиво, а не пальцы.
– Точно, – буркнул Калач.
– Я не знаю, – захныкал Олег, – я всё сказал. Это всё призрак, это он всех забирает, это всё он, он, он…
Калач протянул руку, обхватил Олега за шею и прижал голову к столу. Он приблизил лицо и горячо зашептал:
– Ты говоришь чушь. Ты врёшь. Ты что-то знаешь. И это что-то мы хотим услышать. И ты нам скажешь. Обязательно скажешь.
– Это призрак, я его сам видел, – прошептал скрюченный Олег. – Вы останьтесь тут, ваш товарищ рано или поздно вернётся, он пройдёт через стены, и вы его увидеть.
– Какой призрак, болван! – Калач оттолкнул Олега. – Кончай заливать. Призраков не бывает. Поверь мне. Если бы они были, они давно бы меня загрызли. Не переживай, я всё давно проверил на своей шкуре. За мной да Батоном гонялась бы тогда целая их свора. Поверь. То наверняка настоящий человек. Вы здесь, гарантирую… я – не я буду, маньяка пригрели! Где вы его прячете? А? Этот маньяк нашего друга прикончил?
– Он никого не убивает, он обвораживает и заманивает в свой мир, – сказал Олег, и его затравленные глаза заметались между сидящим Калачом и Батоном, продолжавшим прижимать его руку к столу. Олег старался угадать, последует ли обещанная кульминация уже начатого действия.
– А что скажете вы? – обратился Калач к Ларисе и Тамазу. – Вам не жалко мальчишку? Вам наплевать, если он останется без руки?
– Звери! – Лариса не сказала, она выплюнула это слово.
– Кто из нас зверь – это ещё надо скумекать, – сказал Батон. Он покачивал булавой, примериваясь к точному удару.
– Не знаем, не знаем мы ничего, – выкрикнула Лариса.
– Мы правда ничего не знаем, – сказал Тамаз спокойно, что должно было показать его искренность, хотя его горячая кровь горца клокотала, разрывая сердце и мутя рассудок.
– Отпусти, – распорядился Калач. Батон с готовностью отцепился от Олега. – Я верю им.
Калач поднялся.
– Ещё одно, – сказал он. – Где нам найти ночного сменщика?
– Н-не надо, – попросил Тамаз, – он ничего не знает. Его… его уже опрашивали ваши знакомые. Он ничего большего, чем сказали мы, не скажет. Ночью он ничего не слышал и не видел. Честно! – Тамаз следил за Калачом.
– И всё же? Или моему приятелю избавиться от этой безделушки и взяться за то, что ему более по вкусу – за меч?
Тамаз скосился на отливающее холодом оружие в главной зале и уступил:
– Хорошо, я дам его адрес.
